И почти сразу понял, что разницы нет.

Темнота осталась темнотой. Плотной, глухой. Я сел, опираясь рукой о пол, давая глазам привыкнуть. Или делая вид, что даю. Хотя привыкать было не к чему — света здесь просто не было.

Я сидел, чуть наклонив голову, как человек, который ещё не до конца пришёл в себя, и пытался всмотреться в пространство. Глупо, но это тоже часть роли. Мне нужно продолжать играть роль только что пробудившегося человека. А не показывать то, что я не сплю уже давно. Любая, даже самая маленькая фора могла бы спасти мне жизнь.

Люди ожидают, что ты будешь щуриться, моргать, вертеть головой.

И именно в этот момент —

Вспышка.

Резкая. Белая. Бьющая прямо в глаза, от которой зрение на секунду проваливается, а в голове взрывается белое пятно.

Я инстинктивно зажмурился, но было поздно.

Когда зрение вернулось, я уже видел, где нахожусь.

И мне это совсем не понравилось.

Когда глаза окончательно пришли в норму, я начал осматриваться и почти сразу понял: я в камере. Может, карцер. Может, что-то близкое по назначению. Разница сейчас была не принципиальна.

Передо мной — металлическая дверь. Таких полно в тюрьмах, но эта отличалась сразу. Толще, массивнее, свежее. Не из старых запасов и не типовой образец. Делали под заказ, без сомнений. На уровне глаз — откидная дверца. Маленькая створка, через которую удобно наблюдать. Чуть выше — глазок. Не смотровой в привычном смысле, а аккуратное отверстие под камеру. Вероятно, именно она и среагировала на моё пробуждение и движение.

Ниже, примерно на уровне пояса, ещё одна дверца. Шире, вытянутая по горизонтали. Для еды. Ну, хоть кормить будут, значит. Уже неплохо. Живём.

Слева — бетонная стена. Чистая, ровная, без сколов, без выемок, без следов времени. Хорошо отштукатуренный бетон, выкрашенный в белый цвет. Ни царапин, ни потёртостей, словно после отделки к ней никто не прикасался.

У стены — шконка. Кровать, если называть вещи вежливо. Хотя это металлическое убожество кроватью назвать язык не поворачивался. Жёсткая конструкция, намертво закреплённая. На ней — матрас, скрученный в рулон. Внутри, судя по форме, подушка. Постельного белья не было. И не предполагалось.

Слева и чуть позади меня — место для нужды. Унитаз и раковина, объединённые в один блок. Без крышек, без рычагов, без лишних деталей. Всё из металла и бетона. Минимум возможностей что-либо оторвать или использовать не по назначению.

Свет, который меня ослепил, исходил от потолочной флюоресцентной лампы. До неё было метра четыре, не меньше. Расчёт простой и неприятный: даже если встать на шконку или унитаз, дотянуться не получится. Ни выбить, ни разбить, ни разобрать.

Продумали всё.

Так, чтобы заключённый не смог обзавестись оружием. Не смог устроить темноту. Не смог напасть на надзирателей.

Правильное решение.

И главным объектом всей этой «прекрасной» кухни-гостиной-студии в центре, хрен пойми где, но точно пять минут до метро, был динамик.

В левом верхнем углу, над дверью.

Я почему-то был уверен, что он заговорит. Не сейчас, не сразу — но обязательно. Слишком уж очевидно его туда воткнули, слишком аккуратно, слишком демонстративно.

И да, я не ошибся.

— Приветствую вас, детектив, — раздалось из-под решётки.

Пока голос говорил, я машинально опустил взгляд на себя — и только сейчас понял, что одет не в свою одежду. На мне была спортивная форма. Фиолетовая, с белыми полосами по бокам. Сидела плотно, но не жала. Ткань приятная к телу, не синтетика — что-то ближе к хлопку. Она не грела лишнего и не холодила. Максимально комфортная вещь, если так можно сказать о тюремной экипировке.

Я встал.

Тело отзывалось нормально. Ничего не тянуло, не ломило, не кружилось. Слишком нормально для человека, которого недавно вырубили, связали и увезли.

Голос продолжал:

— Можете не отвечать. Я всё равно вас слышу. Но на ваши вопросы отвечать не буду. Наверно.

Я хмыкнул про себя.

— Вы попали в интересную ситуацию. И выходов из неё у вас всего два. Либо выживете, либо сдохнете.

Прямо. Без обиняков.

— Как вы понимаете, вас, вероятнее всего, уже найдут мёртвым. И даже ваш друг-княжич не сможет вам помочь, если вы на это рассчитываете.

«Да ни на кого я не рассчитываю», — отметил я про себя. — «Мне бы сейчас понять, что вообще происходит. А выжить… выжить я уж как-нибудь сумею.»

И всё это слишком знакомо отдавало прошлым миром.

Сейчас он скажет про игры. Про участие. Про приз в конце.

Я почти угадал.

— Вы попали сюда не просто так. Вы были выбраны одним из наших спонсоров. Он поставил на вас крупную сумму.

Пауза.

— Чтобы вы понимали масштаб. Если вы выживете, вы уйдёте отсюда со ста миллионами рублей. Думаю, эта сумма извинит нас за те неудобства, которые вы сейчас испытываете.

Сто миллионов.

Интересно, кто настолько во мне уверен. Или наоборот — настолько хочет посмотреть, как я сдохну.

— Кстати, по вопросам еды. Если захотите есть — можете обратиться в глазок. Он вас слышит, видит и записывает.

Я машинально посмотрел на дверь.

— Игры начнутся завтра.

Я всё-таки решил попробовать.

— Может, объясните правила?

Небольшая пауза. Потом голос будто даже повеселел:

— Ладно на это я вам отвечу, правила просты. Убей или умри.

Я скривился.

— Это не игры, — сказал я вслух. — Это гладиаторские бои. Зачем так пошло?

— Это игры, — спокойно ответил голос. — Игры двух людей, которые хотят выжить.

Сколько пафоса и философии в одной фразе.

Металлическая решётка динамика слегка резонировала, и каждое слово отдавало холодным эхом по камере. Но суть я уловил.

Сегодня меня покормят. Я посплю. А завтра буду драться.

Интересно — с кем и ради чего.

— Раз уж вы сегодня разговорчивы, — продолжил я, — ещё один вопрос. А нас много? Победитель может быть только один? Или может быть несколько?

Короткий смешок.

— Хороший вопрос.

Пауза.

— А на него я вам не отвечу. Всего доброго, господин Крайонов.

Щелчок.

Тишина.

Я понял, что больше сегодня его не услышу.

Ну, раз так… пожрать действительно надо.

Я подошёл к двери и заказал максимально жирное и мясное. Жареную картошку. Пару стейков. Если уж завтра драться — калории лишними не будут.

Минут через сорок еду принесли.

И тут я понял одну большую проблему.

Я не заказал ничего попить.

Сказал уже вслед:

— А компот будет?

Щель закрылась. Я пожал плечами.

«Сам виноват.»

Минут через двадцать дверца снова открылась, и внутрь закинули полторалитровую бутылку с каким-то красным напитком с демонстративным видом «Вот придурок, тебе же сказали, заказывай всё и сразу.»

Как я это понял? По траектории бутылки. Она летела прямо в меня, но окошко было слишком низко и кидать было неудобно. Но намёк я понял. В следующий раз заказ буду составлять заранее.

На секунду мелькнула мысль про отраву — и тут же ушла.

«Глупо».

Если бы хотели меня убить, сделали бы это уже раз десять.

Еда стояла на подносе.

Тарелка с красиво уложенным блюдом — так, словно я сидел не в камере, а в хорошем ресторане. Даже не в просто хорошем, а туда, куда приходят не наесться, а получить удовольствие.

Запах был отличный. Специй ровно столько, сколько нужно.

Он быстро заполнил камеру и перебил всё остальное — и бетон, и холод, и ту едва уловимую сырость, которая здесь всё-таки витала. Будто пространство на несколько минут перестало быть тюремным.

Отдельно стояли маленькие баночки с соусами.

И вот тут я по-настоящему удивился.

Мне принесли не пластиковые вилку и нож, а нормальные, металлические. Настоящие. При всей той паранойей с лампами под потолком, решётками, прибитой к полу шконкой, железным унитазом и раковиной — металлические приборы выглядели почти как издёвка.