И именно здесь он понял — дальше нельзя.

Он остановился не из-за усталости. Не из-за зверей. А из-за ощущения.

Впереди было что-то неправильное.

Он чувствовал это так же, как чувствовал что-то магическое, то Рома радовался. Тогда он гладил его и давал дополнительную порцию паштета. И каждый раз Чешир не понимал, почему он знает, что это магическое. Он просто знал.

Здесь было то же самое ощущение.

Территория, где его заметят.

Как именно — он не понимал.

Кто именно — тоже.

Но почему-то был уверен: сунься он туда, и его увидят сразу. Не глазами. Не носом. Чем-то другим.

Рисковать он не стал.

Нужно возвращаться.

Сил было мало. Бежать так же быстро уже не получалось. Чешир сначала перешёл на трусцу, потом на шаг. Лапы наливались тяжестью, дыхание сбивалось, но он упрямо шёл дальше, не останавливаясь надолго.

Он знал — останавливаться нельзя.

Встроенная в кошачий мозг карта дома работала без сбоев. Он не думал о маршруте, не выбирал дорогу. Просто знал, куда идти. Повороты, дворы, заборы, пролёты между домами — всё это складывалось само собой. Как будто кто-то аккуратно вёл его за шкирку в нужном направлении.

Так и начался путь обратно домой.

Долгий. Очень долгий.

Чешир это понимал. Понимал так же ясно, как понимал, что Рому нельзя оставлять одного. Этот путь надо пройти целиком. До конца. Каким бы он ни был.

По дороге он прокручивал варианты. К кому бежать. К кому лезть под ноги. Кого будить и бесить своим появлением. Бабы. Их у Ромы хватало. Кто-нибудь точно поможет. Кто-нибудь обязательно поверит. Надо только найти и рассказать. Пусть не словами — как получится. Но донести.

И ещё был Женя.

Чешир вспомнил про него не сразу, но как только вспомнил, внутри стало чуть спокойнее. Женя его подкармливал. Тайком. Пока Рома выходил за кофе или отходил по делам, Женя доставал из кармана куртки припасённый паштет и аккуратно совал ему под нос.

И каждый раз тихо говорил:

— Только Роме не рассказывай. А то будет ругаться.

Чешир тогда смотрел на него и почему-то понимал. Понимал, что это секрет. Что это важно. Что это — между ними. И ел с особым удовольствием. Потому что это была не просто еда. Это было соучастие.

Женя словно знал, что Чешир его понимает. Или, по крайней мере, очень на это надеялся.

Теперь Чешир надеялся на него в ответ.

Он шёл дальше, уже почти волоча лапы, но не сбиваясь с пути.

Вот так и начался путь одного чёрного кота.

Кота по имени Чешир.

Который хотел спасти своего друга.

После плотного обеда — завтрака, ужина, я не знаю, что это было сейчас, потому что окон в моей камере не было, часов тоже не было, и даже из динамика ничего не говорили. Поэтому понять, который сейчас час, было невозможно.

Заняться было нечем. Я не знал, чем себя занять, потому что, в принципе, то, что меня вырубили ударом по голове, а потом усыпили газом, достаточно хорошо дало моему организму выспаться. Хотя, если честно, я подумал, что начинает подкрадываться свинячья болезнь. Я решил попробовать заказать ещё еды, и это сработало. Буквально через пару минут мне принесли примерно то же самое, что и в прошлый раз. Ну, а зачем мудрить, если мне всё понравилось.

В этот раз я уже заказал сразу вместе с морсом. Покушав ещё раз, набив брюхо полностью, я всё-таки решил лечь спать. Всё равно лучше отдохнуть как можно больше. Чем я буду менее уставшим, тем больше шансов, что смогу выдержать эти бои.

Гуманизмом я не страдал. Людей мне было не жалко. Особенно в ситуации, когда у всего два варианта — либо ты убьёшь, либо тебя убьют. Убивать мне просто не нравилось. После случая ещё в прошлой жизни, когда на задании мне пришлось убить в общей сложности больше двухсот человек за месяц.

Это была не мирная жизнь и не мирные люди. Это были боевики. И это не совсем был приказ, это была вынужденная мера. Потому что каждый раз ситуация вставала так же, как и завтра на этих боях — либо тебя убьют, либо ты убьёшь. Это было в одной из горячих точек.

Вспоминать неприятно, но суть была в том, что боевики не шли на контакт. Как бы я с ними ни пытался разговаривать и находить общий язык, они каждый раз пытались что-то сделать против меня и сократить мой срок жизни до той секунды между выстрелом и моментом, когда пуля прилетает в голову. Поэтому приходилось убивать. И убивать много.

Проблему это не решило.

Нет, психологически я тогда не пострадал. Понятно, что что-то в мозгу щёлкнуло, и смерть людей перестала быть для меня чем-то страшным и ужасным. Меня точно уже не выворачивало от вида умершего человека. Но я понял одно — это не самое любимое моё занятие. Хотя делать я это умел. И делать неплохо.

Поэтому тогда я и попросился перейти в офисную работу и работать в других направлениях. При том, что мой талант к чтению людей действительно всё больше и больше развивался. Я всё лучше начинал замечать и фиксировать изменения в поведении. Поэтому, пройдя несколько тестов, дополнительные проверки и пару экзаменов, меня всё-таки перевели в отдел допроса и работы с политическими персонами.

Об этом всём я думал, лёжа на этом убожестве, которое здесь называют кроватью. Хотя как бы странно ни было, матрас был скручен в рулон, но когда я расправил его и лёг, я понял, что, в принципе, это удобно и комфортно.

Сон не шёл сразу.

Хотя, если честно, спать уже действительно хотелось.

Организм, наевшись и поняв, что прямо сейчас ему ничто не угрожает, начал расслабляться. Тело постепенно отпускало напряжение, но мозги упирались. Они не давали отдохнуть, снова и снова прокручивая одни и те же мысли, пытаясь за что-то зацепиться, понять — кто именно это сделал.

И единственное, к чему я пришёл, — всё было подготовлено слишком хорошо.

Из слов того голоса, из тех фраз, брошенных из динамика, можно было вычленить одну простую истину: меня кто-то выбрал. И этот кто-то решил посмотреть, на что я вообще способен как боевая единица. Ну… или как быстро я сдохну.

Первыми на ум приходили высшие аристократы и чиновники Империи. Я не верил, что в этом замешаны мелкие и невлиятельные аристократы — у них просто нет таких денег. Здесь крутились серьёзные суммы.

А раз они не скрывали, что за всем этим стоят спонсоры, значит, это был не один человек. Несколько. Сколько именно — я, вероятно, узнаю уже завтра, когда выйду на бой.

Думаю, правила всё-таки будут объяснять. Либо выведут всех сразу, либо будут говорить через динамик каждому в камеру по отдельности. Но, скорее всего, нас всё же выведут. Чтобы показать. Тем, кто за это заплатил.

С этими мыслями я и провалился в сон.

Анастасия Курапатова пришла в себя от голоса.

Не сразу. Сначала был звук — ровный, спокойный, без эмоций. Потом слова. Потом смысл. И только после этого — осознание того, где она находится и что именно ей сейчас объясняют.

Она долго не могла поверить.

Не потому, что правила были сложными. Они как раз были предельно простыми. А потому, что сам факт происходящего никак не укладывался в голове.

Кому она вообще нужна?

Шлюха. Обычная шлюха. Да, именно так, без красивых формулировок. Без «эскорта», без «сопровождения», без прочей вежливой шелухи. Проститутка — и точка. Осознанный выбор, сделанный ею самой. В Империи это не было запрещено. Проституция была легализована, отрегулирована и поставлена на контроль.

Каждая из них проходила проверки. Анализы. Осмотры. Сертификаты. Бумаги. Формальности.

Да и с болезнями в Империи всё было куда проще. Венеричка лечилась. Почти вся. Лекари вытаскивали такое, от чего в других мирах только разводили руками. Были, конечно, исключения — редкие, упрямые, почти легендарные случаи. Но точно не ВИЧ. Его убирали спокойно. Дорого, неприятно, но эффективно.

Так что Настя была «чистой». Официально. По всем бумагам.