Катя на секунду зависла и сжала губы. Ксюша бросила на него быстрый взгляд и вернулась к моим забинтованным рукам. Женя приподнял бровь, будто увидел давно забытого знакомого. Соня посмотрела на кота взглядом, которым смотрят на нарушение регламента, и тут же выпрямилась, как на экзамене.

Чёрный засранец выдержал паузу, потом юркнул ко мне на шею. Он устроился на любимом месте и воткнул коготь мне в шею ровно настолько, чтобы стало больно и ясно, кто тут главный, а кто еще главнее. Боль была точечной, фиксированной. Я дёрнул плечом, воздух резко пошёл в горло, и я услышал недовольное шипение. Теплая шерсть у воротника сместилась на несколько сантиметров, укладываясь поудобнее, и тяжесть, которая ложится на плечи как толстый шарф, начала давить своей массой.

Резко в голове прозвучало слово. Оно прозвучало чётко, как команда капитана солдату на плацу.

«Называй меня Чешир.»

Я застыл на полсекунды и задумался. Имя легло идеально.

Оно щёлкнуло, как ключ в замке. Уныние испарилось, на его место пришел добрый смешок. Улыбка сама подняла уголок рта, и я увидел это краем глаза отражением в стекле.

«Хорошо, засранец, я тебя понял.»

— Чешир, — сказал я вслух, пробуя имя на языке.

Все с посмотрели на меня. В воздухе застыл немой вопрос.

— Рома, у тебя всё нормально? — аккуратно спросила Катя. — Ты странный.

— Ром, ты головой не ударялся? Может нам нужно проверить тебя? Давай все-таки поедем в больницу? — добавила Ксюша.

Соня сложила руки на груди и начала нервно теребить пальцами локти.

Женя смотрел на меня в упор, прикидывая, насколько я могу быть не в себе.

Я сглотнул, почувствовал коготь под кожей и сдвинул подбородок, чтобы коготь стал чуть более удобным украшением, теперь уже Чешира. Я нашёл положение, которое меня устраивало, и в тоже время пушистый шар не выразил неудовольствия по этому поводу. А неудовольствие он мог показывать абсолютно в любой ситуации.

Не зря говорят, кота из дорогой жизни вывезти можно, а дорогую жизнь из кота нет.

— Всё хорошо, правда. Со мной действительно все в порядке.

Прозвучало это больше уныло, чем бодро, все-таки голос у меня пока не пришел в форму, как и я сам. Так что я решил ввести ситуацию в бытовое русло, пока они не начали разбирать меня по кускам, как лягушку на уроке биологии.

— Я схожу за кофе.

Идеальный неожиданный поворот и отличный способ скрыться, чтобы окончательно прийти в себя.

Я был уверен, это сработает.

Начал уже подниматься, пока они были застигнуты врасплох, вряд каждый, кто только что буквально вернулся с того света, сразу вернется к прежней жизни, начиная с походов по магазинам.

Но все пошло не по плану.

Соня вытянула руку передо мной ладонью вперёд, как знак на дороге.

— Стой, я сама схожу. Я куплю всё. А ты сиди и отдыхай. Тебе это сейчас нужнее, чем шататься по магазину в таком состоянии.

Блин, не сработало.

Женя кивнул. Опустил взгляд на мои забинтованные руки и сместился к дверному моему, готовясь встать в оборону и не выпускать меня, даже если я решу пойти на пролом.

— Ром, давай расскажешь всё завтра. Сегодня едь домой и отдыхай. Черт с этим кофе. Главное, что ты в порядке и в безопасности. Успеем обсудить все. Девушки, я прав?

Женя посмотрел на девушек, ища в них поддержку, и они одновременно кивнули.

Значит спорить с ними не было смысла, да и зачем мне это. Идея действительно была не плохой. Разобраться со всем дома наедине с самим собой, а потом, собрав все это в логический и подробный пересказ, озвучить им. Я мысленно кивнул. Так и поступим.

В голове возникла важный вопрос. Голова начинала работать. Я возвращался к бытовым темам. Отлично, значит шок отпускает. Я развернулся к Ксюше.

— Ксюша, а ты квартиру нашла?

Она дёрнула плечом.

— Квартиру я отложила. Тут всё так закрутилось. Мне было не до этого, я спала у тебя дома.

Я почувствовал, как после этих слов воздух сгустился. Катя выпрямилась резко, как от пощечины. Соня повернула голову с такой точностью, будто услышала про нарушение закона, очень, очень грубое нарушение, требующее электрического стула или как минимум пожизненного.

Катя и Соня взорвались одновременно.

— Что ты сказала сейчас?

— Что ты сказала сейчас?

Мы ехали в Жениной ласточке, и мотор гудел чуть сильнее обычного, как будто держал салон в спокойствии, заполняя его белым шумом, не давая ему возможности заполниться новыми разговорами.

Я сидел на заднем сиденье посередине и упирался спиной в мягкую спинку, как в стену. Руки лежали на коленях, но колени я почти не чувствовал. Я чувствовал бинт на ладонях. Чувствовал, как кожа под ним тянет, как пульс отдаётся в пальцы.

Соня была на переднем сидении.

Справа меня сидела Катя. Слева — Ксюша. Видимо они первыми решили пойти в наступление в борьбу, где главным призом был я. Каждая держала меня за руку. Катя держала крепче, как будто ставила метку — это моё. Ксюша держала осторожнее, но её пальцы лежали так уверенно, будто она уже давно имеет на это право. Обе были надутые. Катя смотрела вперёд и иногда бросала короткий взгляд в сторону Ксюши, быстрый, колючий. Ксюша делала вид, что смотрит в окно, но я ловил, как у неё плечо чуть приподнимается, когда Катя шевелится рядом, и как она следит за каждым её вдохом. Соня молчала, но время от времени поглядывала в зеркало заднего вида, проверяя не разорвали ли меня там между собой. Ее губы были сжаты, и ей явно не нравилось, что сзади всего два места рядом со мной. Уверен, если бы у нее была такая возможность, то она уселась бы мне на колени или в ноги, хоть как-то прикасаться ко мне и показывать остальным, что также участвует в этой битве.

Женя был сосредоточен на дороге. Он чувствовал себя комфортно на своей чёрной «восьмёрке», хотя мог бы давно ездить на чём угодно. Я видел в этом его упрямство. Его личный выбор. Ему проще держаться за старое железо, чем брать то, что пахнет фамильной милостью. Он держал руль спокойно, пальцы лежали мягко, почти бережно. Лицо — собранное, сосредоточенное, брови и глаза расслаблены. Нервозность с каждой минутой становилась слабее.

Я смотрел на город через лобовое, но в голове продолжал крутиться офис. Полчаса, которые растянулись у меня внутри. Я все же решил рассказать что произошло, куцо, рвано, но как смог, в ответ они рассказали, что происходило с их стороны. Если ты я отложил этот разговор на потом, боюсь у кого-то из пятерых точно сорвало бы крышу. Вместе с рассказом поднялась мысль, от которой хотелось отмахнуться, как от липкой паутины на пальцах. Меня вытащили. Женя и Катя. Точнее — их отцы, их связи, их люди, которые могут и умеют звонить туда, куда обычный человеку путь недоступен, и он даже не осознает этого способа. А способ есть, как оказалось.

Сначала это было приятно. На секунду. Как тёплая вода, которую дали после холода или как кусок бутерброда после голодного дня. А потом это чувство стало подозрительным. И это чувство из приятного превратилось в мерзкое. Если один из этих отцов способен вытянуть меня из такой бойни, значит у него есть доступ к тем, кто эту бойню держит. А доступ — штука двусторонняя. Он открывает двери и закрывает их. Он вытаскивает и загоняет. И голос ведущего с его «инвесторами» снова встал в голове, как запись.

Я ехал и думал, что отец Жени и отец Кати могли так развлекаться. Могли платить. Могли смотреть. Могли ставить ставки. Эта мысль не имела доказательств, но она имела возможность существовать. А это уже само по себе было опасным. Мое сознание начинало требовать ответа.

Катя сжала мою руку — на бинте это отдалось короткой болью. Я не дёрнулся, но внутри отметил. Боль — якорь. Она держит меня здесь, в салоне, а не возвращать в клетку.

Ксюша тоже сжала пальцы, но мягче, будто попрежнему извинялась за произошедшее, хотя её вины в этом не было. И это было ещё хуже. Я знал, как она умеет добиваться своего и как умеет играть. Катя тоже это чувствовала, именно из-за этого она и ехала к моей квартире, хотя у неё есть своя. Ехала не потому, что ей негде спать. Ехала потому, что она решила контролировать. Меня — и Ксюшу.