— Спасибо, Кейджи, — сказал он, и его голос звучал иначе — ниже, с легким, но отчетливым славянским акцентом, окрашенный горьковатой благодарностью. Он начал на японском, но затем, будто спохватившись, что говорит не для одной страны, перешел на английский. — Меня зовут Алексей Петров. Я был океанологом на борту «Колыбели», когда «Судный луч» пронзил небо. Многие считают тот день концом света. Но они ошибаются. Это было Началом. Началом нового этапа для всего человечества.

Он говорил спокойно и рассудительно, как ученый на международном симпозиуме, но тема его доклада была сенсационнее любой фантастики.

— Излучение изменило не только фундаментальные законы физики, позволив проявиться тому, что вы называете магией. Оно изменило саму биологическую материю. Оно… активировало спящие цепочки в нашей ДНК, потенциал, дремавший в нас миллионы лет. То, что вы видели в наших погружениях — это не колдовство и не технологический трюк. Это новая биология. Естественный, хотя и катастрофически быстрый, эволюционный скачок, спровоцированный внешним воздействием.

Он не рядился в тогу пророка. Он излагал факты, какими он их постиг через собственное тело. Его монолог был сухим, но оттого еще более шокирующим отчетом исследователя, который сам стал объектом невероятного открытия.

Кадр сменился. Теперь зритель видел палубу «Утренней Зари», залитую ослепительным полуденным солнцем. Океан вокруг был спокоен, безбрежная синева простиралась до самого горизонта. В центре кадра стоял Алексей Петров. На нем были только простые черные плавки. Его тело, казалось, было лишено какой-либо специальной подготовки атлета — лишь обычная, чуть худощавая мускулатура. Рядом на палубе лежал ярко-оранжевый глубиномер с крупными цифрами.

Алексей взял глубиномер в руку, подошел к самому краю борта и повернулся лицом к камере, которую он, очевидно, установил на штативе.

— Вы услышали слова. Теперь — увидите доказательства, — произнес он спокойно, его голос звучал чуть приглушенно из-за ветра. — Технологии не могут этого повторить. Это — новая форма жизни. Наша форма.

Он больше ничего не объяснял. Развернулся и шагнул за борт.

Камера, управляемая дистанционно или по таймеру, плавно наклонилась, следя за его падением. Не было громкого всплеска, лишь легкое, почти бесшумное вхождение в воду. И затем… тишина. Камера смотрела на гладкую поверхность, где только что исчез человек. Секунда, другая. У зрителя должно было сжать сердце от ожидания трагедии.

Но вот под водой, на глубине нескольких метров, возникла его тень. Алексей не метался, не пытался выплыть. Он повис в толще воды, абсолютно неподвижно, как морская черепаха. И тогда произошло самое шокирующее.

Он медленно, очень осознанно, повернулся лицом к камере. Его губы были сомкнуты. И затем, прямо на глазах у зрителя, он сделал то, что противоречило всем инстинктам: он открыл рот и выпустил последний пузырь воздуха. Серебристая сфера устремилась к поверхности, а его легкие остались пустыми.

Но он не закашлялся. Не запаниковал. Его лицо оставалось спокойным. Он просто… продолжил «дышать». Но не ртом. Казалось, все его тело, каждая пора кожи, впитывало воду, фильтруя из нее жизнь. Со стороны это выглядело так, будто вода вокруг него чуть вибрировала, словно от легчайшего тока. Жабр не было. Был иной, невидимый механизм, страшный и прекрасный в своей простоте.

Закадровый голос Алексея зазвучал снова, ровный и поясняющий, пока камера медленно погружалась за ним, сохраняя фокус:

— Это не жабры. Наша дыхательная система не имеет аналогов у рыб. Кислород извлекается непосредственно из молекулы воды через всю поверхность кожи. Это сложный электрохимический процесс, ставший возможным благодаря изменению клеточного метаболизма. Мы не дышим водой. Мы… питаемся ею.

Тем временем он начал погружаться. Его движения были неестественно плавными и экономичными. Он не плыл в привычном понимании — он, скорее, изменял свою плавучесть и скользил вниз, как торпеда, изредка делая широкие, волнообразные движения руками и ногами, больше похожие на движения морского млекопитающего, чем человека. Он держал глубиномер перед собой, и крупные цифры на его экране менялись с пугающей скоростью: 20 метров… 50… 80…

На глубине около сотни метров его окружила стайка любопытных дельфинов. Они подплывали близко, касались его плавниками, смотрели умными глазами, словно видя в нем не угрозу и не добычу, а сородича. Алексей протянул руку, и один из дельфинов позволил коснуться своей гладкой кожи. Это было не тренированное взаимодействие дрессированного животного, а молчаливый диалог двух существ, понимающих друг друга на уровне, недоступном обычным людям.

Цифры на глубиномере приближались к 170 метрам. Давление на этой глубине было чудовищным, способным раздавить неподготовленного ныряльщика. Но тело Алексея не сжималось и не деформировалось. Кожа лишь слегка побледнела, адаптируясь. Он завис, повернул глубиномер к камере, давая зафиксировать цифру — 172 метра. Без скафандра. Без акваланга. Без каких-либо следов декомпрессионной болезни.

Он парил в полной, почти абсолютной темноте, поднятой лишь лучом подводной камеры. Его фигура была одиноким островком жизни в безвоздушном пространстве.

И в этот момент его голос прозвучал с новой, пронзительной силой:

— Вы видите это не как мутацию, уродство или болезнь. Смотрите на это как на эволюцию. Естественный следующий шаг для вида, зашедшего в экологический тупик на суше. Этот шаг доступен не мне одному. — Пауза, насыщенная значением. — Он доступен каждому, кто год назад прошел через свет «Судного луча». Вы, те, кто чувствует странные изменения, кто боится себя, кто прячется от врачей и властей… Вы не больны. Вы не монстры.

Он медленно начал всплывать, его силуэт приближался к камере.

— Вы — следующие. И океан ждет вас.

Кадр резко оборвался, вернув зрителя к черному экрану или к финальным титрам. Но эти слова и это изображение — человека, дышащего на стометровой глубине, — уже навсегда врезались в память. Доказательство было представлено. Теперь слово было за миром.

Алексей склонился над мощным компьютерным терминалом «Утренней Зари». На экране монтажной программы лежали два ключевых видеофайла: «Кейджи_исповедь» и «Петров_откровение». Его пальцы летали по клавиатуре и сенсорным панелям с хирургической точностью. Он склеивал кадры, накладывал бесшовные переходы, выставлял свет и цвет, чтобы обе сцены выглядели снятыми в один день. Он добавлял слои субтитров на десятках языков, его сознание легко справлялось с многозадачностью.

Он создавал не просто видеоролик. Он творил современный миф. Плавный, почти магический переход от Кейджи к Алексею, от японской сдержанности — к русской прямоте, от интригующей тайны — к ошеломляющему научному откровению. Он вставлял в нужных местах архивные кадры хроники с «Колыбели», схемы спирали ДНК с подсвеченными участками, чтобы подчеркнуть псевдонаучную основу своих заявлений. Он выстраивал идеальный нарратив: трагический герой-одиночка, скрывающийся гений, жертвующий своим покоем, чтобы раскрыть человечеству величайшую тайну его собственной природы. Это была безупречная, глянцевая упаковка для горькой и революционной пилюли правды.

Финальный видеофайл под названием «Голос из Бездны. Послание №1» висел в окне загрузки на платформе «Голос Глубины». Алексей провел пальцем по сенсорному экрану, в последний раз проверив сложную цепочку анонимных серверов-ретрансляторов. Все было готово к запуску.

В этот момент он ощущал себя не беглецом, посылающим в мир отчаянный крик. Он был режиссером, который после месяцев подготовки, кастинга и съемок нажимает кнопку, и занавес в самом большом театре мира медленно поднимается, открывая сцену для его пьесы. Его палец лег на виртуальную кнопку «Опубликовать».

Ролик, словно призрак, ушел в сеть, не оставив цифрового следа. Тишину на корабле нарушил лишь короткий, мягкий звук входящего уведомления — первый автоматический отклик системы об успешной публикации. Сигнал пошел в мир. Загадочное исчезновение Кейджи Танаки только что получило свое сенсационное объяснение. И мир, сам того еще не зная, уже никогда не будет прежним.