Ами сидела, пряча поврежденное плечо, отгородившись от Кейджи едва заметной, но непреодолимой дистанцией. Лицо ее было маской, под которой угадывалось страдание. Грим лег толстым слоем, но не мог скрыть восковой желтизны кожи и лихорадочного блеска в глазах. Каждый взгляд на гигантские мониторы, где бесшумно плыли их же кадры — синее безразличие глубин, зловещий профиль «Клыка» — заставлял ее чуть заметно вздрагивать. Она смотрела на них не как на доказательство своего триумфа, а как на улики собственного кошмара, выставленные напоказ.

Продюсер Моримото, щегольски одетый, с безупречной улыбкой, восседал в кресле напротив. Съемка шла уже несколько минут. Не было криков «мотор» или хлопка дублей. Просто тихий, профессиональный гул аппаратуры и плавное движение камер на роботизированных стрелах, фиксирующих их с разных углов.

— Итак, Ами-сан, — голос Моримото был бархатным, вкрадчивым, как будто он вел интимную беседу, а не записывал интервью для миллионов. — Ваш анализ течений и архивные изыскания стали ключом к величайшей морской загадке последних десятилетий. Что двигало вами в эти моменты? Чистая наука? Или нечто большее?

Ами медленно перевела на него взгляд. Ее глаза, обычно такие живые и sharp, были пусты.

— Данные… — ее голос прозвучал хрипло и тихо. Она поправилась. — Данные были лишь инструментом. Как компас. Но компас не показывает, что ждет тебя в точке назначения.

Моримото чуть оживился, почуяв нестандартный ответ.

— О! Вы имеете в виду тот самый, пронзительный момент открытия? Эмоцию, которая…

— Я имею в виду ответственность, — перебила его Ами, и в ее голосе прорвалась настоящая, не сыгранная усталость. — Мы искали один корабль. А нашли… могилу для сотен. Это не похоже на открытие сокровищ. Это… как войти в чужой храм без приглашения.

За кадром метнулась тень — ассистент жестом показывала, что нужно вернуться к сценарию. Моримото сохранил улыбку, но в его глазах мелькнуло легкое раздражение.

— Конечно, конечно, глубокомысленно, — быстро парировал он, поворачиваясь к Кейджи. — Но ведь именно ваш глубоководный аппарат, Кейджи-сан, совершил это проникновение, если следовать поэтичной метафоре Ами-сан. Каково это — быть глазами человечества в таких глубинах?

Кейджи сидел неподвижно, глядя куда-то поверх головы продюсера, на огромный экран, где замерло изображение «Сёё-мару». Его собственное, обработанное и очищенное от шумов. Он чувствовал на себе взгляд Ами, чувствовал давление света и безжалостных стеклянных глаз камер. Он был не глазами человечества. Он был живым щитом, который принял на себя удар реальности, чтобы потом пересказать ее в виде красивой сказки.

Он сделал вдох, готовясь произнести очередную ложь, но понял, что не может. Горло сжалось. В стерильной, ледяной атмосфере студии он снова почувствовал тот самый, соленый и гнилостный, запах глубины

— Каково это — быть глазами человечества в таких глубинах? — повторил Моримото, его голос звучал как заботливый и одобряющий.

Кейджи встретил взгляд продюсера, и на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка профессионала, знающего себе цену. Он выглядел собранным, спокойным, воплощением компетентности. Ничто в его осанке или голосе не выдавало внутренней бури.

— Глазами человечества — это громко сказано, Моримото-сан, — поправил он мягко, но уверенно. — Мы были скорее… инструментом. Очень точным и подготовленным инструментом. Современная техника, тщательный анализ данных Ами-сан, слаженная работа команды — вот что позволило достичь результата.

Он сделал паузу, дав зрителям оценить его скромность. Ами, сидевшая рядом, кивнула, и ее лицо также озарила теплая, хоть и немного уставшая улыбка. Она была воплощением достоинства и силы духа.

— Что касается ощущений… — Кейджи слегка откинулся на спинку дивана, его взгляд стал задумчивым, но не потерял ясности. — Это прежде всего огромная ответственность. Ты понимаешь, что в твоих руках — не просто металл и провода, а судьбы. Возможность дать ответы семьям, которые ждали десятилетиями. Это чувство долга и было нашим главным двигателем.

Его слова текли плавно и убедительно. Это была идеальная речь для телеэфира. Но затем он посмотрел на гигантский экран, где замерло изображение «Сёё-мару», и его голос приобрел чуть более глубокий, философский оттенок.

— Но если говорить откровенно… там, внизу, среди этой вечной тишины и холода, не чувствуешь себя победителем. Скорее… гостем. Скромным гостем в огромном, безразличном к тебе доме. Это место… Кладбище кораблей… оно заставляет задуматься не о триумфе человека над природой, а о его месте в этом грандиозном масштабе. О хрупкости и, в то же время, о нашем упорстве.

Он снова повернулся к Моримото, и его улыбка стала немного печальной, но полной достоинства.

— Мы нашли ответы. Но вместе с ними пришло и понимание, как много вопросов еще осталось. Океан не спешит раскрывать все свои тайны. Он лишь приоткрывает завесу, и наша задача — разглядеть, не навредив, не осквернив.

В студии наступила тишина, но на этот раз — уважительная. Моримото смотрел на него с неподдельным интересом, его первоначальный, шаблонный сценарий был забыт. Ами с одобрением смотрела на Кейджи. Он не солгал. Но он облек горькую, страшную правду в слова, полные не истерики, а мудрости и силы. Он не жаловался на страх. Он говорил о смирении и уважении перед величием мира.

Это был не разрыв шаблона. Это был момент, когда заранее подготовленная телевизионная пустышка наполнилась настоящим, глубоким смыслом. Кейджи и Ами не выглядели истериками. Они выглядели героями, которые прошли через ад и вынесли оттуда не травму, а знание. И это знание делало их не просто симпатичными, а по-настоящему великими в глазах тех, кто их слушал. Их образ был безупречен.

Репортаж, вышедший в прайм-тайм, был шедевром телевизионного глянцевания. Слова Кейджи, вырванные из контекста напряженной тишины студии, были упакованы в эффектные паузы и поданы под соусом пафосной, возвышенной музыки. Его фраза «...скромный гость в безразличном доме» всплывала на фоне замедленной, отредактированной панорамы «Кладбища», превращаясь в красивую, меланхоличную поэтическую метафору. Из их истории начисто выветрили страх, боль и экзистенциальный ужас, оставив лишь упаковку для вдохновения.

Эффект был мгновенным и оглушительным.

Форум «Морские истории Осаки»:

User «Wave_Rider88»: «Танака-сан — настоящий самурай наших дней! Не побоялся заглянуть в бездну и рассказал об этом с таким достоинством! #ДухБусидо»

User «Fisherman’sWife»: «А как держалась Ами-сан! Раненая, но такая сильная! Настоящая японская женщина! Молиться за их команду!»

YouTube-стрим популярного блогера «Токийский Обзорщик»:

На фоне яркой, анимированной картинки с кораблями и молниями молодой человек в наушниках кричал в камеру: «ВШОКЕ от РАЗГАДКИ ВЕКА! КЛАДБИЩЕ КОРАБЛЕЙ – ловушка БОГОВ? Реакция на сенсацию! Ставьте лайки, подписывайтесь, поехали!» После клипа он делал преувеличенно шокированное лицо: «Вау! Просто вау! Они нашли, типа, Бермудский треугольник по-японски! Это же доказывает, что океан полон аномалий! Может, там инопланетяне? Или древние монстры?»

Газета «Асахи», колонка обозревателя:

«...их открытие заставляет задуматься о бренности бытия. Подобно тому, как корабли находят свой последний причал у подводной скалы, так и наши суетные жизни находят смысл в осознании величия Природы. Команда Танака подарила нам не просто сенсацию, а повод для философской рефлексии...»

Телешоу «Утренний Зенит»:

В студии, украшенной голубыми драпировками и стилизованными волнами, два модных «эксперта» оживленно беседовали.

«Понимаете, это очевидное подтверждение теории о коллективном бессознательном, — разглагольствовал первый, поправляя галстук. — „Клык“ является архетипическим символом смерти, притягивающим к себе те суда, чья карма была отягощена...»

«Или дело в уникальных магнитных полях!» — перебивала его женщина в строгом костюме. — «Мы уже направили запрос в геофизическую службу! Возможно, это ключ к прогнозированию морских катастроф!»