К полудню солнце стало палящим. От воды слепило глаза. Монотонность превратилась в испытание. Рин от долгого всматривания в экран начала чувствовать резь в глазах. Рэн от непрерывного созерцания зелёного экрана ловил себя на том, что картинка начинает расплываться. Даже Кейджи, привыкший к концентрации, ловил себя на блуждающих мыслях.

Обед прошёл в почти полном молчании. Шутки, звучавшие утром, теперь казались неуместными. Они обменивались лишь короткими, необходимыми фразами:

— Ничего.

— Переходим на следующий галс.

— Глубина та же.

К вечеру, когда солнце снова начало клониться к западу, окрашивая небо в знакомые багровые тона, в воздухе повисло тяжёлое, неозвученное разочарование. Они прошли весь приоритетный сектор. Весь. До последнего метра.

Эхолот показывал лишь ровное, нетронутое дно. Дрон не зафиксировал ни намёка на аномалию. Ни проблеска металла, ни искажений на поверхности воды.

Кейджи выключил двигатель. Та же звенящая тишина, что встретила их вчера, снова поглотила «Сирануи». Но на сей раз она была другой — не благоговейной, а гнетущей. Тишиной пустоты. Тишиной неудачи.

— Ладно, — первым нарушил молчание Рэн, с силой хлопнув по крышке ноутбука. — Это был лишь первый сектор. Завтра возьмём следующий.

Но в его голосе звучала не уверенность, а вымученный, дежурный оптимизм. Они все понимали: их безупречные расчёты столкнулись с безразличной реальностью океана. И океан пока что выигрывал.

«Сирануи» лениво покачивался на подёрнутой розовой рябью воде. Они нашли идеальное место для поисков. Вот только того, что они искали, здесь не было.

Вечерний воздух остывал, смывая дневную жару и тяжёлую пыль разочарования. Бесплодный день висел на команде невидимым грузом. Даже ужин — простая лапша быстрого приготовления — прошёл в угрюмом молчании. Вилка звенела о миску, глоток воды казался оглушительно громким.

Рэн отодвинул свою порцию, почти нетронутую.

— Эх, сидеть тут, как на иголках... — проворчал он, глядя в тёмнеющую воду.

— Надо размяться, — неожиданно предложила Рин. Её взгляд блеснул знакомой искоркой азарта. — Освежиться. Проверить, не забыли ли, как вода держит.

Идея витала в воздухе, и она была единственно верной. Тело требовало сбросить оцепенение, а дух — очиститься от гнетущей тишины эхолота.

Через несколько минут все четверо были в воде. Первое касание прохладной, жидкой глади стало шоком, смывающим усталость. Они не погружались глубоко, просто лежали на поверхности, позволяя солёной воде омывать кожу, смывая пот и напряжение прошедшего дня.

Первым попробовал Кейджи. Он сделал неглубокий вдох, наполняя лёгкие водой. Спазм был уже не таким яростным, больше похожим на привычный, почти ритуальный дискомфорт. Тело послушно переключилось, и мир вокруг преобразился. Тишина. Не та, давящая тишина пустоты, а мягкая, бархатная тишина подводного царства.

Ами последовала его примеру, затем близнецы. Скоро все они лежали в метре под поверхностью, в идеальной, невесомой тишине. Это было их личное пространство, их способ медитации.

И тогда Кейджи попробовал. Не слово, не мысль — звук. Короткий, щёлкающий свист, отдалённо напоминающий те, что они слышали от дельфинов. Звук получился слабым, сиплым, больше похожим на скрип несмазанной двери.

Рэн фыркнул, выпустив облачко пузырей, и ответил своим вариантом — гортанным, хриплым трелем. Получилось ещё смешнее.

Наступила пауза. И вдруг из густого синего мрака, из ниоткуда, появились они. Сначала — быстрые, скользящие тени на периферии зрения. Потом — чёткие, изящные, любопытные силуэты. Дельфины. Небольшая стайка из пяти или шести особей. Они подплыли ближе, не пугливо, а с интеллектуальным интересом, словно учёные, обнаружившие странный новый вид.

Один, самый смелый, приблизился к Кейджи почти вплотную. Его круглый, умный глаз рассматривал человека с невозмутимым любопытством. Кейджи замер, боясь спугнуть. И снова попробовал издать тот же неуклюжий щелчок.

В ответ дельфин легко и звонко щёлкнул сам. Звук был чистым, отточенным миллионами лет эволюции. Казалось, он пронизывал воду и тело насквозь.

Это стало сигналом. Рин попыталась повторить — получилось чуть лучше. Ами издала короткий свист. Дельфины ответили хором щелчков и свистов, плавно обтекая непонятную четвёрку, которая так смешно пыталась говорить на их языке.

Воздух над водой огласился нестройным хором. С поверхности доносились приглушённые, искажённые водой звуки их попыток, смех, который превращался в комичные пузыри. Это было абсурдно, неуклюже и по-настоящему волшебно. Давление дня, все тревоги и разочарования растворились в этой прохладной синеве. Они были уже не охотниками за призраками, а просто существами, игравшими в море с другими существами.

Дельфины, казалось, поняли правила этой странной игры. Они не уплывали, а кружили вокруг, отвечая на каждый новый звук, будто пытаясь научить или просто поддержать забавный диалог. В их щелчках не было насмешки — было живое, непосредственное любопытство.

Когда они наконец вынырнули, чтобы глотнуть воздуха, лица у всех были раскрасневшиеся, а глаза сияли. Даже у Кейджи в уголках губ играла улыбка.

— Ну и концерт мы им устроили, — хрипло рассмеялся Рэн, отплёвывая солёную воду.

— Зато они не уплыли, — заметила Рин, с восторгом глядя на плавники, мелькающие вдали. — Им было интересно.

Они выбрались на палубу «Сирануи», мокрые, уставшие, но совершенно преображённые. Давящая тишина неудачи была разбита. Её место занял лёгкий, прохладный вечер и эхо недавнего, невероятного общения. Океан снова стал не врагом, скрывающим тайну, а союзником, подарившим им момент чистой, ничем не омрачённой магии. И в этой магии таился намёк на возможность. Если они могут говорить с дельфинами, то, может быть, смогут спросить у океана и о большем.

На палубе «Сирануи» царила непринуждённая, почти праздничная атмосфера, резко контрастирующая с угрюмым молчанием прошлого вечера. Команда, высохшая и переодевшаяся в мягкие свитера, собралась вокруг небольшого складного столика. В центре стоял термос с горячим чаем, а в воздухе витал сладковатый дымок от спирали, отпугивающей назойливых мошек. Дельфины давно уплыли, но их незриное присутствие ещё ощущалось — как лёгкое, щекочущее нервы эхо от только что пережитого чуда.

Рин, прижав колени к подбородку, не отрываясь смотрела на воду, где ещё час назад резвились их новые знакомые. Её лицо было задумчивым, почти отрешённым.

— Интересно, — произнесла она вдруг, и её голос, обычно такой чёткий, сейчас звучал тихо и мечтательно. — Они же живут здесь всю жизнь. Плавают туда-сюда. Они наверняка всё видят. Вот этот пролив для них — как для нас улица родного города. Каждый камень знают.

Она помолчала, словно прислушиваясь к собственным мыслям, а потом повернулась к остальным, и в её глазах вспыхнула наивная, детская искорка.

— А вы думаете, они могли видеть «Сёё-мару»? Когда он тонул? Или уже потом, на дне? Вот бы спросить у них: «Эй, а где тут у вас старый железный ящик с ржавым бочком лежит?»

Сначала её слова повисли в воздухе, встреченные лёгким, снисходительным молчанием. Звучало это как шутка, как плод усталой фантазии. Рэн даже фыркнул:

— Ну да, конечно. Подплывём и спросим: «Извините, не подскажете, как пройти к затонувшему кораблю?» Они нам сразу координаты GPS нарисуют носом по воде.

Но смех не подхватили. Ами, сидевшая с чашкой чая в руках, замерла. Её взгляд, обычно такой собранный, стал остекленевшим, устремлённым внутрь. Кейджи тоже не засмеялся. Он смотрел на Рин, а потом перевёл взгляд на тёмную гладь воды, и в его глазах зажёгся тот самый холодный, аналитический огонёк, который всегда появлялся перед решающим шагом.

— А почему бы и нет? — тико сказала Ами, и все взгляды устремились на неё. Она поставила чашку, её пальцы начали бессознательно выбивать нервный ритм по столу. — Это не шутка. Это... метод. Примитивный, да. Но у нас есть канал коммуникации. Пусть и на уровне «привет-пока-опасно-еда».