Решение было принято. Но наступившая пауза была гуще прежней. Висевший в воздухе неозвученный вопрос стал слишком тяжёлым.

— А кто будет всё это делать и когда? — наконец произнесла Ами, и в её голосе впервые за вечер прозвучала усталость. — Через сорок восемь часов у вас троих начинается семестр. — Она посмотрела на Кейджи, Рин и Рэна. — Лекции, практикумы, лабораторные. Вы будете студентами. А «Умихару»... его придётся вернуть. Штаб-квартирой становится моя квартира. — Она сделала слабый жест рукой, словно представляя тесные стены, заваленные картами и оборудованием. — Вся текущая работа, переговоры, координация, отчёты... это всё ляжет на меня.

Она не жаловалась. Она просто констатировала факт. Они добились того, что компания «Танака и Танака» жила и работала. Но теперь её бремя делилось непропорционально. Трое будут разрываться между двумя жизнями, а одна — тянуть на себе всю рутину в одиночку.

Кейджи почувствовал укол вины. Его путь Кейджи Танаки вёл его в университетские аудитории, к знаниям, которые могли быть полезны. Но этот же путь отнимал у него время, необходимое здесь и сейчас.

— Мы будем помогать после пар, — твёрдо сказал Рэн. — Все выходные. Все каникулы.

— Мы сможем дистанционно работать с данными, — добавила Рин. — С монтажом, с картографией.

Но они все понимали: это будет полумера. Реальность наступала. Слава требовала жертв, и первой из них стала их свобода и привычный уклад.

Они замолкли, и в тишине было слышно, как набегает на берег волна. Они смотрели на воду — каждый на свою, каждый в своё будущее. Их ждали не только новые контракты и новые глубины. Их ждала учёба, зубрёжка, сдача экзаменов под прицелом камер, жизнь на два фронта. Их ждало усиливающееся давление мира, который теперь знал их в лицо и ждал новых сенсаций.

Они добились имени. Теперь им предстояло его защищать. Не только от скептиков и конкурентов, но и от распыления, от усталости, от постоянной необходимости делить себя между двумя безднами — бездной океана и бездной обычной человеческой жизни.

Апрель ждал их, обещая не только весну, но и самую сложную игру в их жизни — игру на два поля. И проиграть в ней они были не готовы.

Именно тогда, в тот самый вечер, я впервые ощутил вкус этого странного металлического привкуса — привкуса двойной жизни. Мы были подобны морским звёздам, выброшенным на берег: наши тела ещё помнили объятие бездны, а лучи-конечности уже цеплялись за грубый песок нового мира. Мы хотели быть хозяевами двух стихий, но рисковали стать чужими в обеих. Ами, Рин, Рэн... они видели лишь следующий шаг, следующий контракт. Они ещё не знали, что слава — это самый прочный капкан, что она заставляет бежать быстрее, чем любая погоня. И что университетские стены станут для нас не убежищем, а новой клеткой, где за нами будут наблюдать ещё пристальнее. Мы отдали долг деньгами, но взяли новый — временем. И за него придётся платить кусочками себя. Тогда я ещё не знал, что самый страшный шторм бушует не в океане, а в расписании дня, разрывающем тебя пополам. Мы добились имени. И теперь это имя стало нашей самой тяжёлой маской.

Я смотрел на их лица в сумерках — озабоченное и усталое лицо Ами, сосредоточенные профили близнецов — и видел не команду, а экипаж корабля, который готовится войти в узкий, неизведанный пролив, где течение сталкивается с приливом. Мы были на пороге. И за этим порогом нас ждала не просто новая работа. Нас ждала война за самих себя.

Майское солнце щедро заливало светом палубу скромного университетского катера, бесцеремонно всколыхнув воспоминания, ещё такие свежие. Пахло дизельным выхлопом, свежей краской и… школой. Именно это чувство и витало в воздухе — ощущение обязательной, немного скучной экскурсии.

Для девяноста процентов первокурсников, толпившихся у борта, это и было развлечением. Выездная практика в заливе Осака. Им показывали, как правильно зачерпнуть воду пробойником, как измерить её мутность специальным диском, как записать показания в полевой журнал. Преподаватель, молодой ассистент, бодро комментировал каждое действие, словно ведя телепередачу для детей.

Кейджи, Рин и Рэн выполняли всё с механической точностью. Их руки сами помнили движения, куда более сложные. Для них это было как если бы опытных сапёров заставили снова собирать и разбирать учебную мину на уроке ОБЖ. Они обменивались краткими, понимающими взглядами, полными скуки и лёгкого презрения.

— Смотрите, как интересно! — воскликнул ассистент, демонстрируя бутыль с мутной водой. — Проба содержит массу планктона!

Рэн фыркнул так тихо, что услышала только Рин.

«После ста семидесяти метров это выглядит как лужа после дождя», — проговорил его взгляд.

Когда катер причалил к небольшому рыбацкому посёлку для «ознакомления с местной инфраструктурой», их группа растеклась по набережной. Большинство потянулось к ларькам с мороженым и сувенирами.

Их же тройка, словно по негласной команде, отделилась от общей массы и двинулась вглубь, к самым старым, облупленным докам, где пахло не жареной кукурузой, а рыбой, смолой и временем. Здесь время текло медленнее. Здесь сидели на ящиках и неспешно чинили сети не молодые практиканты, а те, чья жизнь была неразрывно связана с морем.

Их внимание привлёк один из таких старожилов. Очень пожилой, с кожей, напоминающей потрескавшуюся от солнца корягу, он с упоением что-то рассказывал такому же старому приятелю, размахивая руками. В его рассказе то и дело мелькало слово «сёран» — шторм.

Кейджи замедлил шаг, делая вид, что рассматривает старый буй. Ами, как самая обаятельная и не вызывающая тревогу, сделала шаг вперёд.

— Простите за беспокойство, дзисан, — её голос прозвучал мягко и уважительно. — Мы из университета, изучаем местные погодные условия. Вы рассказывали о каком-то сильном шторме?

Старик окинул её оценивающим взглядом, потом перевёл его на Кейджи и близнецов, замерших поодаль.

— Университет? — хрипло рассмеялся он. — Вам в книжках всё не так пишут. Настоящие шторма не в книжках, а тут. — Он ткнул пальцем себе в виск.

— А был один... позапрошлой осенью, — вступил его собеседник, поддатый и более разговорчивый. — Тогда несколько лодок не вернулось.

Сердце Кейджи ёкнуло. Он сделал шаг ближе, стараясь выглядеть просто заинтересованным студентом.

Первый старик, Кацуо, нахмурился, его глаза стали остекленевшими, уставшими.

— Много их было. Море злое бывает. Особенно там, у выхода. — Он махнул рукой в сторону открытого моря. — Где пролив начинает играть. Вода крутится, как в котле. Духи водовороты свои заводят.

Он говорил не фактами, а образами, старыми поверьями. Не было ни дат, ни координат. Но была та самая, нужная им атмосфера. Ощущение места, которое мореходы издавна считали гиблым.

— А «Сёё-мару» помните? — тихо, почти невзначай, спросила Ами.

Наступила короткая, густая пауза. Кацуо перестал чинить сеть и поднял на них взгляд. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, знакомое.

— «Сёё-мару» - «Побеждающий море»? — он усмехнулся, и в усмешке этой была бездна горечи. — Плохое имя выбрали. Вызвали зависть у морских богов. Его там и оставили. В том котле.

Он больше не сказал ни слова, снова уткнувшись в сеть. Разговор был окончен. Но они получили больше, чем любая официальная справка могла бы им дать. Они получили подтверждение легенды. Ощущение, что они на правильном пути.

Когда они догоняли свою группу у катера, ассистент весело спросил:

— Ну что, нашли что-нибудь интересное?

— Да так, — уклончиво ответил Рэн, прячая руки в карманы. — Послушали местные байки. Очень познавательно.

Они поднялись на борт. Экскурсия закончилась. Но их настоящая практика только началась. Теперь у них было не просто имя на конверте. У них был голос из прошлого, указывающий направление. И это направление вело прямиком в сердце «котла» — туда, где духи водоворотов собирали свою дань.