«В момент вспышки Земля будет повернута к ней так, что лучшее место для наблюдения — именно здесь, в этих водах. Кроме этого под излучение попадает половина Индии, Китай, Монголия, Россия до Урала, Новая Зеландия, вся Австралия, восточная часть Африки - территории почти всего Тихого Океана и Индийского. Не попадают под прямой удар обе Америки, Европа, центральная и западная Африка. Направлена для фиксации и изучения явления только наша экспедиция. Мы будем первыми и единственными свидетелями.»

Кто-то нервно, громко сглотнул. Итальянец Гвидо, наш веселый механик, всегда улыбчивый и громкий, медленно, почти машинально перекрестился, его рука дрожала.

«Однако данные, несмотря на все меры, просочились. Пресса, блогеры... они уже окрестили это «Судным лучом». Всемирная истерия нарастает. Все ожидают, что он и станет тем самым концом света.»

Он тяжело вздохнул, и его лицо озарилось мрачной, кривой улыбкой старого морского волка, смотрящего в лицо тайфуну.

«Если это и вправду конец, друзья... то у нас, выходит, самые лучшие места. В первом ряду. И, если что, — он с силой хлопнул ладонью по столу, заставляя кого-то вздрогнуть, — нас ждет быстрый и чистый конец. Без мучений. Комфортно, с научной точки зрения безумно интересно и... по-настоящему.»

Его шутка, горькая и отчаянная, повисла в воздухе и разбилась о наши каменные, испуганные лица. Мы расходились молча, не глядя друг на друга, потрясенные до самого нутра. Весь наш научный энтузиазм, азарт первооткрывателей испарился, уступив место холодному, животному, первобытному страху. Страху неведомого.

Следующий день прошел в гнетущем, давящем молчании. Мы механически готовили аппаратуру, проверяли датчики, но делали это как запрограммированные роботы, чьи души уже улетели вперед, навстречу тому, что должно было случиться. Алексей (я тогда еще был Алексеем) чувствовал, как холодный, тяжелый ком паники медленно нарастает где-то под ложечкой. «Конец света». Эти слова звучали в голове навязчиво и нереально. Первая мысль: родители. Он должен позвонить. Сказать... что? Предупредить? Попрощаться? Обнять их через эту ниточку спутниковой связи? Он так и не набрал номер, парализованный страхом, стыдом и полным непониманием того, что можно сказать в такой момент. Как прощаются навсегда?

Наступила ночь. Ночь перед явлением. Никто не мог уснуть. Судно было похоже на корабль призраков, где каждый в одиночку боролся со своими демонами. Алексей лежал в своей каюте, уставившись в потолок, где плясали блики от воды. Страх постепенно сменился странной, неестественной апатией, ощущением полной отрешенности, будто душа уже смирилась и сделала первый шаг за порог.

Тихий, почти нереальный стук в дверь прозвучал как выстрел в этой тишине. «Войдите», — выдавил он.

В проеме возникла Ами. Японка, специалист по глубоководной микрофауне, всегда тихая, собранная, непроницаемая, как фарфоровая кукла. Сейчас она стояла, прижимая к груди шелковый халатик с вышитым журавлем, и ее обычно бесстрастное лицо было растерянным и беззащитным. Она была не из тех, кто нарушает личные границы.

«Арекусей, – ее голос был почти шепотом, глухим от смущения. – Можно? Sorry...»

Он молча кивнул, не в силах найти слов. Она вошла, прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, будто ища опоры.

«Я не могу быть одна tonight. Совсем. И я подумала... может быть, ты тоже. Если это и вправду последняя ночь... я не хочу провести ее в одиночестве. Со своим страхом. Я хочу... чувствовать. Что я еще жива. Что мы живы.»

Она посмотрела на него прямо, не отводя глаз, и в ее темных, глубоких глазах он увидел не вожделение, а такую же щемящую, всепоглощающую тоску и жгучую потребность в человеческом тепле, в подтверждении своего существования через другого. Алексей молча смотрел на неё. Она была красивой — неброской, хрупкой, как будто стеклянной красотой, которую вот-вот может разнести в дребезги.

«Я тоже», – выдохнул он, и это были единственные правдивые слова за весь день.

Она сделала шаг вперед, и шелк халата соскользнул с ее плеч с тихим шорохом. Её тело было стройным, бледным и уязвимым в тусклом свете ночника. Её кожа светилась мягким жемчужным сиянием, а глаза — глубокими озерами, полными нежности и преданности. Обнаженная, она была воплощением утонченной красоты, естественной и свободной, словно стихия, пришедшая к своему единственному и любимому человеку, чтобы разделить самые сокровенные мгновения нежности и любви.

Вокруг царила абсолютная тишина, лишь едва слышное дыхание словно наполняло пространство невесомой паутинкой. Она медленно приблизилась, каждое движение — легкость и грация, словно танец без звука, растворяющийся в вечности. Его взгляд встретился с её, без слов проникая в глубины сердца, передавая всю ту любовь и тепло, что не нуждались в голосе. В этой молчаливой близости они были едины — два мира, сплетённые невидимыми нитями доверия и нежности. В этой тишине желания разгоралось, и каждый прикосновение становился тихим шёпотом любви, который они произносили без слов, позволяя телам говорить за сердца.

Их секс был нежным, медленным, бесконечно долгим и тихим. Это был не порыв страсти, не животный инстинкт, а тихий, меланхоличный, пронзительный ритуж. Каждое прикосновение было вопросом: «Ты здесь?» — и ответом: «Я здесь». Каждый вздох — подтверждением существования друг друга. В его тесной, качающейся койке они искали спасения не в удовольствии, а в близости, в разделенном тепле. Алексей забыл о надвигающемся конце, о «Судном луче», о страхе. В тот миг была только она — тепло ее кожи, солёный вкус ее губ на его губах, тихие, сдавленные стоны, заглушаемые надёжным рокотом машины, которая, казалось, работала теперь на износ, чтобы оттянуть неизбежное.

Позже, когда она так же тихо ушла, Алексей вышел на палубу, он с удивлением увидел на палубе всех. Люди стояли молча и смотрели задумчиво на звезды. Все собрались как по незримому зову. Небо было ясным, черным, бархатным, но теперь его красота казалась зловещей. Звезды сияли с пугающей, неестественной, предательской яркостью, будто насмехаясь над нашей малостью.

Мы стояли молча, тесной кучкой, запрокинув головы, маленькие и ничтожные под этим холодным, величественным, безразличным куполом. Алексей поймал взгляд Ами. Они молча, почти незаметно кивнули друг другу. Между ними протянулась незримая нить. Они не были больше одиноки в своем ожидании. Они все были вместе.

Кто-то из матросов, кажется наш кок, толстый весельчак Алекс, попытался пошутить, разрядить обстановку: «Ну что, мужики, заказывайте места на небесах! Говорят, там сегодня аншлаг!» Смех прозвучал горько, коротко и одиноко, затерявшись в океанской мгле.

Алексей не смеялся. Он смотрел на звезды и чувствовал то самое странное, предсмертное умиротворение, о котором читал в книгах. Абсолютную гармонию с неизбежным. Весь мир, вся вселенная замерла в ожидании. И он был её частью. Вспомнились истеричные заголовки 2012 года, когда все ждали конца по календарю Майя. Как тогда все смеялись, продавали свечки и консервы, устраивали ироничные вечеринки «на конец света». Это был карнавал, игра. Теперь же не было ни иронии, ни смеха. Календарь Майя мог ошибаться, а вот расчёты ученых современности - нет. Была лишь тихая, вселенская серьезность происходящего. Финал без аплодисментов.