Мы мчались на высокой скорости в роскошном автомобиле, отделанном кожей, в сопровождении личного водителя. Алексей явно был человеком небедным. Он взял мою руку и прижал её к губам, страстно лаская. Мне было неприятно, но он не позволил мне вырвать руку, лишь крепче сжал её в тисках своей силы.

— До встречи, Кристина! — Прощайте...

Всю ночь я не могла уснуть, пытаясь вырвать из сердца улыбку подлого предателя. Но он снова и снова приходил ко мне во сне и смотрел на меня с укором в серых глазах. Его губы что-то шептали, нежность светилась в его взгляде. Красивые волосы были растрёпаны, а улыбка мучила своей нежностью и притягательностью. Сердце тянулось к нему, как магнит к магниту, и трепетало, как птица в силках. Любовь — это радость, любовь — это наказание. Любовь — это жизнь, любовь без любимого — это смерть. Мои горячие губы звали его имя в лихорадке. Это любовный недуг, от которого нет лекарства. Как же больно сердечку...

-

-

Эрдан был изнурён до предела городской суетой и шумом. Посоветовавшись с Алексеем, он решил отправиться прямиком в глубь дремучего русского леса. Его чёрная пантера жалобно просила о свободе и свежем ветре.

Он проехал довольно далеко, около пяти часов пути. Между последней электричкой и лесом предстояло пройти ещё около пяти километров пешком. Он облачился в свободный чёрный плащ, который скрывал его лицо от посторонних взглядов. Он шёл по дороге, самой опасной части пути, чтобы не привлекать внимание любопытных людей. Небольшое дачное поселение он миновал без происшествий.

Прошло около получаса, прежде чем он достиг долгожданного леса, и запах свободы ударил ему в лицо. Ему не хотелось нарушать свободу и внутреннюю сосредоточенность своего зверя. Лесная тропа, находившаяся в тридцати шагах от него, была хорошо видна в косых лучах солнечного света, и он мгновенно преобразился в свою звериную ипостась. Все звуки леса, казалось, повисли в неподвижном воздухе, и можно было не опасаться встречи с человеком. Звериное чутьё, порождение интуиции, и теперь он был один. Можно было размять мышцы спины, которые у человека практически не используются. Тишина в лесу стояла такая, будто он находился в вакууме. Лишь изредка слышался скрип старых сосен и вой ветра, проносившегося между ними.

Он ощутил, как в нём поднимается азарт, неуместный в его положении, — дикий, неконтролируемый порыв. Вероятно, он позволил этому чувству вырваться наружу лишь потому, что слишком долго находился в каменных джунглях. Он мчался, словно ветер, с ожесточённостью и рыком необузданного зверя. Его ноги едва касались лесной почвы, покрытой мягкой подстилкой из листьев, и он словно парил от счастья. Всё вокруг, казалось, сияло изнутри потоками чистой энергии природы. Трудно было сказать, сколько продолжалось это безумие.

Внезапно на него навалилась усталость, и, чтобы избежать возможного столкновения, он забрался на высокое раскидистое дерево и решил отдохнуть в прохладной тени растения. Вокруг ничего не происходило. Задремав чутким сном хищника, который чует возможную опасность за версту, он наслаждался свободой и покоем, каких не увидишь в городе ни днём, ни ночью. Мысли остановились, его голова была приятно пуста, освобождённая от суеты и беспокойства.

Послышались тихие, крадущиеся шаги. И что за нужда привела сюда этих людей? Сквозь густую зелень деревьев показалась изящная фигура девушки. Она оглядывалась по сторонам и что-то бормотала себе под нос. — Кажется, это место подойдёт, — произнесла она, — сюда точно никто не зайдёт.

Отбросив плетёную корзинку на опавшую листву, она принялась стремительно освобождаться от одежд.

Он заметил её красоту издалека, но лишь вблизи смог в полной мере оценить все детали её облика, вызывающие восхищение. Её глаза, ярко-голубые и сверкающие живым огнём, казались ему похожими на две маленькие искорки озорства. Кожа её тела была молочно-белой, а высокая грудь идеальной формы вздымалась от частого дыхания. Волосы её горели ярким огнём, отливая красно-рыжими красками.

— Ну, что ж, — прозвучало её контральто, — кажется, нужно ходить вокруг дерева и читать приворотные слова. И она начала бормотать, почти раздетая, странные стихи, от которых хотелось смеяться, но выдавать себя было пока неразумно. Было очень любопытно, что же будет дальше.

Милый мой избранный, Мне покажись и приди полюбить. Деву чистую, что не мог позабыть! Я призываю тебя в этот час. Пусть путы страстные спутают нас. И любовь сердце пронзит точно в цель. Милый мой избранный, здесь я, поверь!

Эрдан поначалу пристально вглядывался в прекрасное обнажённое тело, но затем его охватил безудержный смех. Девушка преодолела немалое расстояние, чтобы в этом лесу, кишащем безжалостными комарами, совершать свои прыжки, и, подобно безумной, кружиться вокруг дерева в поисках своего возлюбленного.

Сначала он дрожал, словно осиновый лист на ветру, затем потерял контроль над собой, обрёл человеческую сущность и, не удержавшись, с грохотом и треском, подобно падающему мамонту, рухнул к ногам девушки. От боли все мышцы свело судорогой, дыхание перехватило, и предательские слёзы брызнули из глаз этого закалённого воина.

Девушка, глядя то на него, то на небо, моргала своими голубыми глазами. Через тридцать секунд, не более, она, упав на колени, начала причитать:

— О, небо, как быстро и как неожиданно, благодарю тебя за такой дар!

И, не стесняясь своей наготы, ведь, по её мнению, он был её избранником, она всем телом прижалась к своему небесному дару.

Эрдан замер, ощущая нежное, доверчивое тело, и не стал сопротивляться. Девушка, избранная им в качестве будущей невесты, вполне устраивала его, и он был рад, что она выбрала именно это деревце из тысячи в этом диком лесу.

Такую заботу, которую ему предоставила русская женщина, он не мог себе и представить. В этом мире женщины, по-видимому, взяли на себя роль, обычно выполняемую мужчинами, и заботились о них, оберегали их, как зеницу ока. Она осторожно сдувала с него пылинки, гладила ушибы, не могла надышаться и насмотреться на своего зеленоглазого принца, спустившегося с небес.

— Василиса, — представилась она и посмотрела на него почти с любовью. — Эрдан, — ну что тут скажешь, имя, конечно, не русское. — Пойдём, моё сокровище, домой, я тебя накормлю, напою и спать уложу, — и заморгала своими огромными глазами.

Его завели в светлую и чистую горницу. Как же его накормили! И блинами, и пирогами, и тушёным мясом из печи. Всё! Русские жёны — самые лучшие во вселенной, решил он про себя.

Но на этом дело не закончилось. В русской бане его намыли, а после бани сделали массаж и уложили спать на белоснежные простыни.

Он разомлел и уснул довольный сегодняшними приключениями и счастливый, видя во сне кошачьи сны. Расслабление было настолько дурманящим, что во сне он принял свою звериную ипостась. Вместо мужского храпа он издавал звериный рык и сотрясал звуковыми волнами низкого тембра, нарушая окружающую тишину.

Василиса, пробудившись ото сна, внимала грозному рыку, от которого волосы на её голове встали дыбом. Как же так? Ведь нужно спасать своего суженого, иначе его сожрут, и она останется одна-одинёшенька в этом мире! Недолго думая, она взяла коромысло, мирно стоявшее в сенях, и прокралась в комнату Эрдана. — Ах ты чудище! — воскликнула она, обращаясь к чёрной пантере, которая мирно спала. — Ты сожрал моего жениха! — и начала наносить удары по бедной, сонной голове зверя.