Алёна округлила глаза и посмотрела на меня с немым вопросом: «Неужели ты вправду такое делал?». Я лишь неопределённо хмыкнул. Фразочка-то моя. Видимо, нахватался Доброслав, пока мы с ним вместе работали.

Мы вошли в мастерскую.

Доброслав стоял спиной к нам, нависая над двумя сжавшимися в комок пареньками-подмастерьями.

Времена, когда он кланялся каждому столбу и думал, когда лишнее слово молвить, прошли. Получение вольной грамоты и осознание собственной незаменимости сделали своё дело… хребет у мужика выпрямился, а голос окреп. Теперь он был мастером, и требовал соответствующего отношения.

— Доброслав, — громко позвал я, перекрикивая шум.

Кузнец вздрогнул, резко обернулся. Увидев нас, он тут же сменил гнев на милость, клещи полетели на верстак, а на чумазом лице расплылась широкая улыбка.

— Дмитрий Григорьевич! Рад видеть! — он отвесил поклон. Потом перевел взгляд на Алёну и поклонился уже ниже. — И тебе здравия, госпожа.

— Рассказывай, что стряслось, — попросил я, подходя ближе к верстаку.

Доброслав ткнул пальцем в расколотую глиняную форму.

— Да сам виноват, не углядел, — честно признал он, не пытаясь свалить вину на пацанов. — Стенку для печки лили. А форма треснула. Опять плохо просушили, торопыги. Чугун пошёл, а она — хрясь! И всё насмарку.

Я кивнул, осматривая брак.

— Обидно. А сколько всего готово?

— Три ещё сделали, целые стоят, остывают, — кивнул он в угол цеха. — Но, вроде, это последние. Зима-то, почитай, кончается, слава Богу. Не надо будет людям в землянках мерзнуть.

— Это добро, — согласился я.

Тема с печками или, как я их называл, «буржуйками», возникла не от хорошей жизни.

На Юрьев день в Курмыш хлынул поток людей. Почти пять сотен душ прошло через нашу заставу. Я, как и планировал, ввёл жёсткий отбор: оставлял только мастеровых, крепкие семьи с мужиками, да тех, в ком видел искру. Таких набралось семей восемьдесят. Остальных пришлось разворачивать.

Однако мои дружинники быстро смекнули, как извлечь выгоду из ситуации. Обездоленные крестьяне, которым отказали в поселении на моих землях, не знали, куда податься в зиму. И мои воины, с моего молчаливого согласия, предложили им выход: идти в обельные холопы.

Жестоко? Возможно. Но это пятнадцатый век. Для многих это был единственный шанс пережить зиму, получив крышу над головой и еду в обмен на свободу. А моим воинам это было подспорье в хозяйстве, пока они службу несут.

Только вот изб на всех не хватало. Пришлось рыть землянки. Вот мы и гнали эти чугунные коробки, чтобы люди не перемёрзли.

Оставив Доброслава воспитывать молодёжь, я повёл Алёну дальше, в «святая святых».

Здесь, у дальней стены, лежала моя гордость и в то же время головная боль. Восемь иссиня-чёрных от масляной закалки орудий стволов, уже с цапфами, готовые к установке на лафеты.

Вот только если пройти чуть дальше, за перегородку, открывалась картина куда менее радужная. Там, в углу, как на кладбище, была свалена груда искорёженного металла.

Больше сорока стволов.

— Сколько же трудов… — тихо проговорила Алёна, глядя на эту груду.

— И всё впустую, — процедил я сквозь зубы.

Там лежали разорванные при испытаниях стволы, треснувшие ещё при остывании заготовки, отливки с кавернами. Проблема была одна… отсутствие технологий контроля. У меня не было ни пирометров, чтобы мерить температуру расплава, ни лаборатории, чтоб следить за составом чугуна (количеством углерода, кремния, серы). Всё делалось на глазок. Чуть передержал в домне — чугун пошёл «белый», а он, можно сказать, такой же хрупкий как стекло.

— Зато эти восемь, — я похлопал по казенной части ближайшего удачного орудия, — стоят целой небольшой рати!

Алёна, видя мою радость, тоже улыбнулась. После чего мы вышли из душной мастерской на свежий воздух. И я уверенно направился в сторону реки, где слышался шум воды.

— Зачем ты туда идёшь? — спросила Алёна, поплотнее кутаясь в шубку.

— Смотреть, — коротко бросил я. — Скоро лёд тронется, и река вздуется.

Мы подошли к обрыву. Внизу, в незамерзающей майне, с натужным скрипом и стоном, вращалось огромное колесо. Лопасти обросли ледяными наростами, но вал продолжал крутиться, передавая энергию в воздуховод.

Я внимательно всматривался в конструкцию плотины. И пока всё выглядело надёжно.

— И на что мы смотрим? Что ищем? — спросила Алёна.

— Хочу удостовериться, что весенний паводок нам тут всё не снесёт, — пояснил я, — и что уровень воды мы сможем удержать.

Плюс ко всему в голове я делал зарубку, что, когда будем ставить новые колёса… а мы будем это делать, ведь мне нужны сверлильные станки и пилорама… плотину придётся перестраивать. Делать её каменной пока я не буду. Слишком долго будет идти строительство. Но вот подкрепить платину камнями, сделав что-то вроде вала, для устойчивости, было бы неплохо.

А то, как бы не получилось, что все мои мастерские уплыли, как… кое-что в унитаз…

Вечером, когда мы вернулись из литейной и уже легли в постель, задув свечу, я решил, что пора расставить точки над «И».

Алёна прижалась ко мне, положив голову на плечо.

— Спасибо, что взял с собой, — прошептала она. — Мастерская сильно изменилась.

— В лучшую или худшую сторону? — спросил я.

— При тебе там было больше порядка, — с улыбкой сказала Алёна.

— Рад, что тебе понравилось, — я погладил её по волосам, собираясь с мыслями. — Алён…

— М? — произнесла она.

Я же, недолго думая, решил обсудить с ней вопрос, который волновал меня в последнее время

Дело в том, что странная компания начала собираться у нас дома. Женский клуб, если можно так выразиться.

Алёна, само собой разумеется. Нува, её служанка. Олена, к которой я более-менее стал привыкать. И Инес… вот кого я не ожидал увидеть среди этой компании.

Казалось бы, что между ними общего? Пропасть! А поди ж ты… как-то спелись.

Даже вчера вечером этот «клуб» снова заседал у нас. Они вышивали, о чём-то шептались, смеялись. Я знал, что Алёна не любит этим заниматься, но видимо «за компанию» это дело ей было не в тягость.

Инес рассказывала что-то о своей далёкой Кастилии, Нува кивала, вставляя свои пять копеек про жаркие пески Африки, а Олена слушала, раскрыв рот, слушая о заморских краях.

— Скажи, тебе не кажется, что Олена, да и теперь Инес у нас слишком часто бывают? Тебя всё устраивает?

Алёна чуть отстранилась, пытаясь разглядеть моё лицо в темноте.

— А почему я должна быть против?

— Ну… — я замялся, подбирая слова. — Как бы это помягче сказать…Инес, хоть и дворянка, но была в гареме у татар. А Олена… они не твоего круга.

— Дима, ты сейчас как мой батюшка заговорил, — фыркнула она, укладываясь обратно мне на плечо. — «Круг», «ровня»… С тоски же помереть можно с этой ровней! О чём мне с местными бабами говорить? О засолке капусты да о том, как мужа от запоя лечить? Инес… она другая. Она мир видела. Она читать умеет, знает языки, с ней интересно. Нува тоже забавная, добрая. А Олена просто хорошая девушка, хоть и простая.

— То есть, тебя всё устраивает? — уточнил я.

Алёна тяжело вздохнула, приподнялась на локте и посмотрела на меня сверху вниз.

— Ты ведь не об этом спрашиваешь, да?

— Не об этом, — признал я. — Алён, ты ведь знаешь… про Инес. И про меня.

Она помолчала секунду.

— Знаю. Что было, то было. Ты тогда не был моим мужем.

— А Олена? — продолжил я, чувствуя, как ступаю на тонкий лёд. — Ты ведь видишь, как она на меня смотрит.

— Вижу, — спокойно ответила жена.

— И тебя это не злит? Не смущает? Ты привела в дом бывшую любовницу мужа и девицу, которая сохнет по нему. Это, как бы тебе помягче сказать… странно.

Наступила непродолжительная паузу.

— Эх, как же мне повезло с тобой, — сказала Алёна.

— Да? — я невольно усмехнулся. — И в чём же везение? И что это ты так с темы уходишь? И похвалу решила на ночь глядя говорить?

— Не напрашивайся, — она легонько ущипнула меня за бок. — Я серьёзно. Посмотри на других мужей. Пьют, бьют, из терема шагу ступить не дают. Ты же… ты другой. Ты мне ничего не запрещаешь. Хочу гуляю, хочу с подругами сижу. Куда ни попрошусь, не отказываешь. Голоса ни разу не повысил, хотя я, бывает, и вредничаю. Ты уважаешь меня, Дима. Как человека уважаешь, а не как вещь в хозяйстве.