И Майко воспользовался этой возможностью.

— Вот и я говорю, Дмитрий Григорьевич, что неудачное тут место, боязно за него, — заговорил он, возвращаясь к роли заботливого хозяйственника. — Я ж не со зла говорю, что в других землях мастерскую ставить надо. Просто… пойми, ты дело благое затеял. И ум у тебя светлый, об этом в Москве все говорят.

— Что именно говорят? — перебил я его.

Дьяк повёлся, ведь ему нужно было восстанавливать мосты.

— Да разное говорят, — он развёл руками, и шуба его качнулась. — Что лекарь ты от Бога. Что Василия Фёдоровича, почитай, с того света вытащил, когда уж отходную читать можно было. Глеба Ряполовского ещё в отрочестве спас, стрелу из шеи вынув… Про Ярослава Бледного тоже говорят, как ты его от хромоты исцелил так, что он теперь не то, что не хромает, а с саблей каждый день упражняется лучше иных здоровых. — Он сделал паузу, многозначительно посмотрел на меня. — Ну а про Марию Борисовну я вообще молчу. — Он тяжело вздохнул. — Также ведомо мне, что дамасскую сталь ты ковать умеешь, секрет древний постиг. А тут ещё и орудия льёшь, да как оказалось особо мощные. И я уж молчу о том, что военачальником показал ты себя по лету удачливым, татар бил… И если всё собрать воедино, Дмитрий Григорьевич, да вспомнить ненадолго, сколько тебе зим минуло… То кроме как в Божье провидение, в это во всё поверить и невозможно. Не бывает так, чтобы в одном человеке, да столь юном, столько талантов сошлось.

Я усмехнулся про себя.

— Услышал тебя, — спокойно произнёс я, принимая комплимент, как должное. — На всё воля Божья. — В этот момент я повернулся к реке. — Но мастерскую ставить будем тут. Об этом больше спорить не будем.

Майко хотел было открыть рот, но я поднял руку.

— Стены по весне прикажу переделывать. Частокол, ты прав, не выдержит серьёзного набега. Также ров вырыть прикажу глубокий, река рядом, так что наполнить его не составит большого труда. Вал можно ещё насыпать.

Я сделал паузу, стараясь представить, как это будет выглядеть.

— И… — я посмотрел на дьяка с лёгкой улыбкой. — Пушки на стену поставим. С ними татар уже проще бить будет.

Юрий Михайлович посмотрел на меня внимательным взглядом. Потом медленно покачал головой. Было видно, что он был не согласен с моим решением. Но, как я и хотел, спорить больше не стал.

Зима шла своим ходом, но Курмыш не спал. Напротив, он гудел, как встревоженный улей.

Пока дружина тренировалась, пока я занимался обучением лекарскому делу учеников, у других оно начиналось с треска ломающихся сучьев и скрипа полозьев. Протоптанная сотнями ног и копыт дорога в лес стала главной артерией моей вотчины. Крестьяне валили лес, обрубали ветви и тащили брёвна ближе к реке, к намеченной стройке.

А строить предстояло очень много. Так ещё и вопрос нарисовался, который я отодвигал на потом. Вот только тянуть уже было некуда.

Я стоял на берегу Суры, где с натужным стоном вращалось моё пока единственное колесо. И я не оговорился, оно пока было единственным, но теперь придётся увеличивать их количество. Просто-напросто его мощностей не хватит на все мои задумки.

В моей голове крутилась идеальная схема, если можно было сказать, промышленного узла. А именно, лесопилка, чтобы не тесать доски топором, теряя время и силы. Сверлильный станок, чтобы высверливать стволы пушек, а не мучиться с литьем стержней. Или, если канал орудия получился не ровным, довести его до идеала. Также ещё хотел сделать дробилку для руды, тогда бы получилось освободить десятки людей от тупого махания кувалдами.

И всё это требовало энергии. А энергия здесь и сейчас была только одна… вода.

— Нужно три колеса, — вслух прикинул я, чертя носком сапога на снегу схему. — А лучше четыре. В ряд. Один вал на пилораму, второй на мехи, третий…

И я понимал, что для этого придётся расширять плотину. Благо, ширина Суры позволяла разгуляться, но масштаб работ пугал. Это ведь не просто частокол в дно вбить.

— О чём думу думаешь, Дмитрий Григорьевич? — раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся и, как и думал, увидел там Юрия Михайловича Майко.

— О плотине, Юрий Михайлович, — честно ответил я, кивнув на реку. — Расширять надо. Одного колеса нам на все печи не хватит. А раз переделывать, то подумываю за одно и своё хозяйство поднимать.

Дьяк подошёл к краю обрыва, с опаской глянул вниз на бурлящую воду.

— Дело доброе, — согласился он, поглаживая козлиную бородку. — Только вот мастера нужны толковые.

— Вот и я о том же, — вздохнул я, на самом деле думая не о мастерах, а о времени, которое потребуется, чтобы этим заниматься.

Я заметил, что Майко хитро прищурился.

— А может, Дмитрий Григорьевич, выписать мастеров из-за рубежа? Из земель фряжских или немецких? Можно их через купцов новгородских кликнуть.

Я ненадолго задумался, обратив внимание на отсылку к Новгороду. Но на сей счёт пока ничего не высказал. Что же до самого предложения, то оно было заманчивым. Помпы, шлюзы, каналы, если мне не изменяет память, то европейцы к этому времени ушли вперёд.

Но в то же время я понимал, что вместе с мастерами информация о том, что строится в Курмыше, уйдёт в Европу. А мне оно надо?

Приедет какой-нибудь Ганс или Луиджи, а народ в Курмыше простой. За чашкой хмельного они ему и выложат, что мы тут непросто муку молоть собираемся. По любому начнёт копать, и мало ли? Вдруг узнает про доменную печь, и тогда сто… нет, двести процентов, весточка полетит на Запад.

Я покачал головой.

— Нет, Юрий Михайлович, гнать чужаков в мою вотчину нам нельзя.

— Почему же? — удивился дьяк. — Дело-то встанет.

— А потому, — прищурился я, не веря, что он не понимает, — что не стоит им знать, что Великий князь здесь затевает.

Майко задумался или сделал просто сделал вид… но вскоре медленно кивнул.

— Твоя правда, Дмитрий Григорьевич. Бережёного Бог бережёт. Но кто ж тогда строить будет? — спросил он.

— Сами будем, — ответил я. — Методом проб и ошибок, но другого пути я просто не вижу.

На том и порешили.

Вечерами я сидел над планом Курмыша, нарисованным на большом листе пергамента, и чувствовал себя градостроителем-самоучкой.

— Так, здесь таверна, — я ткнул пальцем в пустующее место недалеко от городища.

— А здесь? — спросил сидевший рядом Григорий, указывая на длинные бараки.

— Здесь дома для крестьян-переселенцев, — ответил я. — А чуть дальше, будет слобода для дружинников, для тех, что Шуйский прислал. Раз уж они здесь насовсем осесть решили, — оказалось это было обязательным условием Шуйского для тех, кого он отправлял сюда. И честно, за это я ему был благодарен. Хоть дружинники и были молодыми, но воинскому делу обучены. — Так что, — продолжил я, — негоже мужикам в казармах век коротать. По весне… я думаю, сразу после смотра войска, отпущу их домой за семьями. Пусть избы ставят, а семейный человек он за землю крепче держится.

— Дело говоришь, — одобрил отец. — А то бродят, как неприкаянные, того и гляди дурить начнут от скуки.

И тут мой взгляд упал на свободный участок земли, который я, кажется, уже мысленно застроил, но всё руки не доходили.

— Родильный дом, — сказал я, обводя место углём.

Григорий удивлённо поднял бровь.

— Чего дом? — переспросил он. И после того, как я объяснил значение этих слов, услышал возмущенный тон. — Да, где ж это видано, чтоб бабы в общем доме рожали? Срам же.

— Срам, батя, это когда они в черной бане в навозе мрут, — устало огрызнулся я. Эту тему я уже проходил с церковью, но, слава Богу, Варлаам оказался не закостенелым дураком. Также я понимал, что Инес одна не справится. И надо бы найти баб толковых, вдовиц или просто смышлёных, и на обучение к ней приставить. Правда, когда она сама ума разума наберётся… и опыта.

Мне потребовалось десять минут на то, чтобы убедить отца в правильности этого начинания.

Григорий слушал внимательно и, когда я закончил, хмыкнул, но спорить не стал. Наверное, привык уже к моим чудачествам, которые потом оборачивались пользой.