— Ты… мы ещё встретимся, — выдохнул он, глядя на меня с такой ненавистью, что, казалось, затрещал воздух. — Запомни, падаль, ты за это ответишь!

Он что-то буркнул своим приятелям, и вся группа, стараясь сохранить остатки достоинства, но, по сути, ретируясь, быстро зашагала прочь, растворяясь в сумерках.

Я перевёл дух и повернулся к Гришке и его ребятам. На их лицах заиграли ухмылки.

— Ну что, барчук, — протянул Гришка, вынимая соломинку изо рта. — За словом, я смотрю, в карман ты не лезешь. Это дорогого стоит, мы такое уважаем.

Я кивнул, чувствуя, как адреналин понемногу отступает.

— Спасибо за подмогу. Не думал, что моя вечерняя прогулка выльется в такие… дипломатические переговоры.

Гришка фыркнул.

— Да мы сначала просто с парнями стояли, спорили, как ты выкрутишься. Думали, или сдуешься, или в морду дашь. А ты им красиво так, по-барски, языком подрезал. Здорово. Вот только учти, что это Аркадий Меньшиков с друзьями, частенько тут ошиваются, ищут к кому прицепиться.

— Мне должно что-то сказать это имя? — развёл я руками.

— Точно, совсем забыл, что ты только приехал, — кивнул Гришка, — как бы тебе сказать, его папенька один их местных воротил, во многие кабинеты без стука вхож. А сынок евонный, как ты сам видишь, скотина редкостная, пользуется благоволением отца, вот и мешает жить простым людям. Поперек ему слово сказать боятся, папенька и правда может много крови попить.

— А что же они ретировались? — Удивленно спросил я, — раз они местная «золотая молодёжь»?

— Так это супротив «чистеньких» работает, — заржали ребята, — для тех, кто печётся об имени своём да за должность, сверху даренную. А мы к этой братии не относимся, нам на статус начхать.

Мы ещё немного постояли, обменявшись парой фраз. Я пообещал, что моя благодарность не ограничится словами. Они кивнули и, посвистывая, пошли своей дорогой.

Я же, оставшись один, посмотрел в ту сторону, где скрылся Аркадий. В душе остался неприятный осадок. Что-то подсказывало, что эта стычка была лишь началом. И следующая наша встреча вряд ли закончится лишь колкостями и свистом из переулка.

Но сейчас мне нужно было домой. Меня ждал ужин, моя каморка и, вероятно, новые сюрпризы.

Проводив глазами удаляющиеся спины Гришки и его ребят, я почувствовал странную смесь благодарности и досады. Благодарности — за своевременное появление. Досады — что оказался в роли того, кого защищают. В прошлой жизни я сам был крепостью, а теперь напоминал форпост, постоянно требующий подкрепления.

«Ничего», — успокаивал я себя. — «Пока я кажусь слабым, у меня есть пространство для манёвра. А там посмотрим, кто кого».

Оставшаяся дорога до особняка Гороховых пролетела быстро, в размышлениях о том, как выстроить оборону и где собрать ресурсы для контратаки. Дом встретил меня тем же подчёркнутым безразличием. Никто не вышел на порог, не поинтересовался, как дела на фабрике. Я был словно человек-невидимка, ну или, на крайний случай, неуловимый некто, который неуловимый именно потому, что даром никому не встрял.

Пахло жареным луком и тушёной капустой. Последовав за запахом на кухню, я увидел, как за большим деревянным столом сидели Фёкла, дядя Фёдор и Галя. Раисы, к моей радости, не было видно.

— А, Алексей Митрофанович, — кивнула Фёкла, указывая ложкой на свободное место. — Садитесь, вечерять будем. Думала, вы опять где-то блуждать до поздна будете.

— Работа, Фёкла Петровна, работа, — ответил я, с наслаждением опускаясь на стул. Усталость накатила на меня с новой силой.

— Знаю я, знаю, — вздохнула она, накладывая мне в миску густой похлёбки с куском мяса. — Вид-то на вам… как будто вас через угольный бункер протащили. Держитесь, барин, — добавила она тише, пока дядя Фёдор что-то рассказывал Гале о лошадях.

Галя молча пододвинула ко мне хлеб и солонку. Её взгляд был сочувственным, но она тут же опустила глаза, как только я встретился с ней взглядом. В этом гостеприимном доме даже доброту приходилось прятать.

Я ел молча, слушая обрывки их разговоров о хозяйственных делах, о том, что Кузьма куда-то уехал с барином, а Раиса бегала с доносом к Элеоноре Андреевне. Это был простой, понятный мир, живущий по своим законам. И я был в нём пока что чужаком, причём с самой незаметной ролью.

Поблагодарив за ужин, я побрёл в свою каморку. В голове уже строились планы: проверить солдатиков, заняться медитацией, чтобы восстановить силы после сегодняшних всплесков магии и эмоций.

Я отворил дверь в свою комнату и замер.

Бардак. Бессистемный, злой бардак, вот чем меня встретила моя комната. Матрас с кровати был сброшен, одежда из шкафа разбросана по полу, содержимое ящика стола вывалено в кучу. Это не было обыском. Это было чистым вандализмом. Актом унижения, здесь, в моём единственном убежище.

Первой мыслью были солдатики. Даже деньги были не так важны, как они… Я рванулся к столу, к тому самому ящику, где они лежали. Пусто. Сердце на мгновение упало. Неужели…

И тут послышался лёгкий, почти неразличимый скрежет. Я замер, прислушиваясь. Звук доносился из-под кровати. Я медленно присел на корточки.

Из-под запылённой кровати, как диверсанты из засады, вышли мои оловянные солдатики. Они встали передо мной, и тот, кого я в шутку называл «сержантом», отдал мне воинское приветствие, а затем отчаянно замахал рукой в сторону двери, изображая нечто большое и неуклюжее.

Потом он провёл рукой по шее в универсальном жесте «казнить нельзя помиловать», поставив мысленную запятую точно после «казнить». Эдик, это явно был он.

Они не просто спрятались от этого вредителя, а утащили с собой и мои сбережения, аккуратно сложенные в маленький мешочек, который «сержант» теперь торжественно вытаскивал из-под кровати. Я взял его, чувствуя комок в горле. Вот ведь молодцы! Два куска олова оказались умнее и преданнее иных людей.

— Спасибо, ребята, — прошептал я. — Вы лучшие стратеги и тактики в этом доме.

Спускаясь вниз за водой, чтобы смыть пыль и горечь с горла, я столкнулся на лестнице с самим «виновником». Эдик, цветущий самодовольной ухмылкой, преградил мне дорогу.

— Ну что, Лёшка, хорошо устроился? — спросил он, сладко потягиваясь. — Всё ли на месте? А то у нас по ночам неспокойно, мыши, понимаешь, шалят.

Я посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Я видел, как его ухмылка стала подрагивать, не выдерживая этого взгляда.

— Мыши, — медленно проговорил я, — существа хитрые, но глупые. Лезут, куда не следует, портят вещи. И всегда попадаются в расставленные капканы. Рано или поздно.

Я не стал ждать его ответа, просто прошёл мимо него, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину. Вопросов не было, всё было и так ясно. Мог бы ударить его очень больно, чтобы его скрутило в бараний рог, но слишком много чести для него и много ненужного шума потом. Но в голове, как щелчок взведённого курка, чётко и ясно прозвучало: «Всё, пацан. Ты попал в мой список. И твой черёд подходит».

Поднимаясь обратно, я уже не чувствовал усталости. Во мне горел холодный гнев инженера, который видит неисправный механизм и уже знает, как его починить. Или демонтировать. Окончательно.

Но сначала нужно было навести порядок в своём единственном плацдарме.

Вернувшись в свою каморку с кружкой воды, я с новой силой ощутил весь масштаб «творчества» Эдика.

«Ну что ж», — мысленно вздохнул я. — «На войне как на войне. Сначала восстановление контрольной точки».

Я принялся за работу, двигаясь методично, как автомат. Поднял матрас, сложил одежду, собрал разбросанные безделушки. И тут ко мне присоединились мои верные оловянные солдатики. Это было удивительное зрелище. Они не просто помогали — они работали как слаженная команда. Сначала тащили мой носовой платок, превратив его в импровизированный волокушу для мелочей. Потом один, зацепившись за нитку, как за альпинистский трос, спустился под кровать и выкатил оттуда пинками закатившийся карандаш.

Я наблюдал за ними, и на душе стало чуть светлее. «Вот она, истинная магия, — подумал я. — Не в том, чтобы сокрушать стены, а в том, чтобы заставить олово служить тебе с такой преданностью».