От свадьбы сбегать придется, короче говоря.
Или нет:
— Правильно господин Дотарин говорит. Евангелина талантлива. К тому же в академии она по приказу короля. Мы не можем её исключить, — протянул ректор, распаковывая очередную конфету. — Но можем наказать…
45
Да, накажите меня! Я даже знаю отличный способ. Жесткий. Даже жестокий…
Переведите меня на артефакторский факультет! Тогда мне будет незачем безобразничать, и в академию вернется мир и покой.
— Евангелина может пустить свою изобретательность во благо и помогать мне после занятий в мастерской, — протянул декан артефакторов. — Лишние руки, тем более такие умелые, всегда кстати. Она будет делать заготовки, приводить инструменты в порядок и…
— Получать удовольствие! — выплюнул Грейлис, покрываясь багровыми пятнами. — Решительно нет! Господин Дотарин, Вы точно хотите её наказать? Артефактор никогда не сможет по-настоящему приструнитьартефактора. Это как в поговорке: рыбак рыбака видит издалека! — выпалил нумеролог.
Мы с деканом озадаченно переглянулись.
Говорите, «звездочет» сидел в совете короля, да? Был важной шишкой? А в школе хоть раз появлялся? Если да, то у меня плохие новости — учителя бились зря.
— У этой поговорки немного иной смысл, — мягко протянул ректор, отправляя в рот очередную конфету. На сей карамельную. Ею же он громко захрустел. Полагаю, чтобы хуже слышать брюзжание Грейлиса.
— Мне без разницы! Я требую другого наказания для Евангелины! Пусть она…
Усохнет от стыда?
Улетит на крыльях покаяния?
Решит тысячу и одну задачу по нумерологии?
Судя по глубоко задумчивому виду старика, он ловко жонглировал всеми возможными карами, известными человечеству, и умело придумывал свои, но из-за обилия вариантов никак не мог определиться.
Увы, но отрубить мне руки, побрить налысо и отправить в ссылку на Север у него не вышло. В дело вмешался ректор, чья вазочка с конфетами (то есть запас терпения) опустела:
— Ева, будешь целую неделю мыть пол. И, пожалуй, вам всем пора. У меня дела, у вас занятия. Хорошего дня!
Испытывать спокойствие ректора на прочность никто не решился. Все, даже Грейлис, быстро дернулись к двери.
Уже в коридоре нумеролог грозно фыркнул и смерил меня полным презрения взглядом.
— Тебе никогда не стать настоящим магом. Твой удел — крутить гайки! — пророкотал он, а после пригрозил пальцем и ушел.
И пусть мне было все равно на этого вредного старика, я почувствовала подступающую грусть. Его слова неприятно резанули по сердцу. Было в них что-то… правдивое. Пророческое, что ли.
Господин Дотарин тоже не горел желанием пообщаться. Он вежливо попрощался и юрко скрылся за поворотом.
Я осталась наедине со своим негодованием. Злилась я на Грейлиса, несмотря на то, что он оказался пострадавшей стороной. Чуточку на ректора. И совсем не чуточку на братьев Ферден.
Как они могли⁈ Я думала, мы друзья. А они…
А они больше ни одного артефакта от меня не получат. А если попытаются забрать инструменты, то, клянусь, я воспользуюсь отверткой не по назначению!
Разгневанная, но не сломленная, я отправилась на занятия на ОФВ.
И либо меня покусала какая-то шустрая муха, либо незадавшееся утро сослужило мне добрую службу, но я была просто бесподобна. Бежала так, словно за мной гнался рой ядовитых ос, голодный дракон и Апчихвах, которому срочно понадобилось на незапланированную прогулку посреди ночи.
— Юрай, молодчина! — крикнул учитель, явив мне большой палец вверх. — Всем брать пример с Юрай!
Но на этом запал меня не покинул. Напротив, к внезапной выносливости добавилась ещё более внезапные знания, которыми я щедро делилась с окружающими на теоритическом занятии.
Преподаватель, ошарашенный не меньше меня, поставил мне в журнал отлично.
Однако на этом белая полоса закончилась и началась вредная. Короче говоря, я пошла на боевую подготовку, которую вёл мою «любимый» учитель — господин Ноэрд.
Меч падал из рук, ножи не долетали, а вот тренировочный дротик долетел. Я бы даже сказала — влетел! Ровнехонько в зад преподавателя.
Стоит ли говорить, что меня с позором и жирным колом выдворили из тренировочного зала? Думаю, нет.
Сгорая от стыда и подавляя в себе глумливые позывы захихикать, я вернулась в комнату. Пожаловалась на жизни Апчихваху, сделала домашку, а после поплелась к завхозу, дабы тот выдал мне форму, необходимый инвентарь и обрисовал фронт работ.
Отыскать завхоза оказалось столь же трудно, как убедить Грейлиса в его неправоте — то есть практически невозможно. Я телепалась по всей академии, проверяя на прочность теорию о том, что язык до столицы доведет.
Итог: не доведет.
— Привет! Не знаешь, где обитает завхоз? — спрашивала я у прохожих, и получала самые разные ответы.
Например: недоумевающие.
— У нас что, есть завхоз?
Или абсурдные:
— Кто такой завхоз?
Напрочь лишенные здравого смысла:
— Что такое завхоз?
Подозрительные:
— А тебе зачем?
И даже заговорческие:
— Слышал, ты ищешь завхоза…
— Да! Ты знаешь, где его найти?
— С чего бы?
В общем, завхоз был неуловим, как завтрашний день. Я уж было собиралась сесть посреди холла с табличкой «Потерялся завхоз. Приметы — отсутствуют. Помогите найти», как вдруг по плечу постучала крепкая рука:
— Юрай? — уточнила тучная женщина в рабочей одежде.
— Завхоз? — спросила с надеждой.
— Угу. Идём, для тебя есть работенка.
Облегченно выдохнув, я засеменила за ней.
Очень скоро меня завернули в грубый фартук, нацепили на голову косынку из тряпки, происхождение которой я знать не хочу, вручили ведро, кусок ветоши и сомнительное направление:
— Мыть будешь там. Ясно?
— Не совсем.
— Ну и отлично. Вперед!
И я погромыхала ведром в сторону таинственного «там».
Отошла от завхоза на приличное расстояние, развернула ветошь, зачем-то посчитала все дырки на ней, после разделила все дырки на два… Целого числа не получилось, потому я, недовольно поджав губы, кинула тряпку в воду и принялась вспоминать приютское прошлое.
Тетка Маттис, чьи нервы я трепала с особым удовольствием и завидным постоянством, обожала наказывать меня мытьем полов в доме. Этим я занималась исключительно по ночам, завистливо прислушиваясь к сладкому храпу из жилых комнат.
Вода была холодная. Настолько, что под конец я не чувствовала кончиков пальцев.
Однако было в этой пытке что-то приятное. Медитативное. Вдумчивое. В общем, страдала я не так сильно, как бы того хотелось госпоже Маттис.
Вот и сейчас я не особо переживала из-за наказания. Елозила тряпкой по полу, думала обо всем подряд, ловила спокойствие…
И почти поймала, как вдруг до ушей донесся знакомый лязг. Кто-то дрался на мечах!
Подхватив ведро и швабру, я прошла по коридору и быстро обнаружила источник звука. Доносился он из малого спортивного зала.
Дверь была приоткрыта, потому мне легко удалось разглядеть тренировавшихся.
Разглядеть… и чуть заглядеться, ибо там, посреди зала, во всем своем великолепии стоял Кайрат Майерхольд.
Он меня не видел. Он был полностью увлечен боем. Он рассекал своим сверкающим клинком воздух, изящно отражал каждую атаку противника и был полностью поглощен делом.
Почему-то раньше я не замечала, как же это красиво — управлять мечом. Оружием, столь могущественным, опасным и притягательным. Слышать его резкий, красивый звон. Чувствовать власть, находящуюся в твоих руках.
Наверное, это здорово.
Нет! Очевидно — это здорово.
Но сейчас я хочу ощутить это «здорово» на себе. Странно, правда?
Меня всегда привлекало более безопасное железо. Такое, над которым властвую я. Мягкое. Податливое. Готовое принять любую форму, какую захотят мои руки.
Артефакты тоже своего рода оружие. И я их обожаю. Но почему же не могу оторвать глаз от этого завораживающего, беспощадного танца?
