Зачем?

Ответ пришёл внезапно, как вспышка молнии.

Это личная война.

Не против Семёна — Семён просто инструмент. Не против Кобрук — она побочная жертва. Против меня.

Грач бьёт по моему слабому звену. По человеку, которого я привёл в команду, которого учил, которому доверял. Он показывает мне — смотри, ты не можешь защитить своих людей.

Самоутверждение.

Это личная война. Он пытается доказать всем, что он лучше меня. Хотя, не понимает, что в первую очередь доказывает это себе. Я лучше него — это факт.

И он не может это простить.

— Двуногий, — голос Фырка прервал мои мысли. Фамильяр сидел на подоконнике, болтая лапками. — Ты чего застыл? Лицо у тебя такое, будто лимон съел.

— Думаю.

— О чём?

— О том, как один обиженный мальчик может разрушить жизни хороших людей.

Фырк хмыкнул.

— Это ты про яблочника?

— Про него.

— И что надумал?

Я отвернулся от окна и продолжил путь по коридору.

— Надумал, что нужно найти способ его остановить. Но сначала — решить проблему с страховкой.

— Деньги для бездомной бабки? — Фырк спрыгнул с подоконника и полетел рядом, облетая тележки на своем пути. — Удачи, двуногий.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Мы прошли мимо приёмного покоя, свернули к лестнице прежде чем на повороте к лестнице меня перехватила Вероника.

Она шла навстречу — быстрым, нервным шагом, глядя себе под ноги. Её лицо было бледным, в глазах застыла тревога. Ни следа от той радости, которую я видел несколько дней назад, когда отец пришёл в себя после коллапса.

— Вероника?

Она вздрогнула, подняла глаза.

— Илья… — её голос был сдавленным. — Я как раз к тебе. То есть… я к папе шла, но…

— Что случилось?

Она остановилась, обхватив себя руками, как будто ей было холодно. Хотя в коридоре было тепло, даже жарко.

— С ним что-то не так.

— С кем? С Сергеем Петровичем?

— Да. — Она сглотнула. — Он… он слишком быстро поправляется.

Я нахмурился.

— Вроде тебя это радовало.

— Это… это ненормально, — Вероника посмотрела мне в глаза, и я увидел в них страх. — Печень, почки, сердце… Три дня назад он был при смерти. Чёрная воронка, как ты говорил. Выжженные органы. А сегодня… сегодня его анализы почти в норме. Почти!

— Регенерация после лечения…

— Нет! — она мотнула головой. — Так не бывает, Илья. Я лекарь, я знаю, как работает восстановление. Печень регенерирует за месяцы, не за дни. Почечные канальцы не восстанавливаются вообще. А у него… — она запнулась. — У него как будто ничего не было. Как будто он никогда не болел.

Я замер.

— Вот как…

— Да. Я сама смотрела его результаты. Трижды проверяла. Думала, ошибка лаборатории. Но нет. Всё сходится.

Хорошо, что она начала сама это видеть. Первичная пелена радости спала и мне не придется её пугать раньше времени. Теперь, когда она сама пришла к тем же выводам…

— Пойдём, — сказал я. — Посмотрим вместе.

Палата Сергея Петровича Орлова была залита солнечным светом.

Он сидел в кровати, опираясь на подушки, и выглядел… хорошо. Слишком хорошо. Румянец на щеках, блеск в глазах, бодрая улыбка. Ни следа от того умирающего старика, которого я видел несколько дней назад.

— А, господин лекарь! — он приветственно взмахнул рукой. — И Вероничка! Заходите, заходите. Я как раз думал, когда вы появитесь.

— Как вы себя чувствуете, Сергей Петрович?

— Прекрасно! — он хлопнул ладонями по одеялу. — Как заново родился! Силы хоть отбавляй, аппетит волчий, спал как младенец. Скажите, господин лекарь, когда меня выпишут? Надоело лежать в этих стенах. Дела ждут, дом ждёт, дочка ждет. Хочу погулять с ней, как было когда она была маленькой.

Я переглянулся с Вероникой. Она молча покачала головой.

— Сергей Петрович, позвольте мне вас осмотреть.

— Опять? — он скривился. — Меня уже осматривали сегодня. И вчера. И позавчера. Сколько можно?

— Ещё раз. Так надо по протоколу.

Он вздохнул, но не стал спорить. Откинулся на подушки, позволяя мне приблизиться.

Я сделал вид, что слушаю его легкие через стетоскоп, проверяю зрачки, а сам активировал Сонар.

Волна диагностической энергии прошла сквозь его тело, считывая информацию о каждом органе, каждой ткани, каждой клетке.

И то, что я увидел…

— Фырк, — позвал я мысленно. — Ты здесь?

— Тут, двуногий, — фамильяр материализовался на спинке кровати, невидимый для всех, кроме меня. — Чего надо?

— Загляни внутрь. Скажи, что видишь.

Фырк прыгнул на грудь Орлова и… нырнул. Просочился сквозь кожу, как призрак сквозь стену. Исчез внутри тела.

Несколько секунд тишины.

Потом его голос в моей голове — удивлённый, растерянный:

— Двуногий, это бред.

— Что?

— Органы как новые. Печень — чистая, ни следа цирроза. Почки — работают идеально. Сердце — бьётся ровно, без перебоев.

— Это же хорошо… было б…

— Нет, это не хорошо! Это невозможно! Я сам видел, что там было три дня назад. Выжженная пустыня. Некроз. Разрушение. А теперь… — он замолчал. — Двуногий, или я чего-то не вижу, или это не исцеление.

— Такого не бывает. Есть варианты что это тогда?

Пауза. Долгая, тревожная.

— Маскировка, — сказал Фырк наконец. — Возможно, это маскировка. Кто-то или что-то скрывает истинное состояние. Создаёт иллюзию здоровья.

Я похолодел.

— Зачем?

— Не знаю. Но мне это не нравится. Очень не нравится.

Я убрал руку с груди Орлова и отступил на шаг. Он смотрел на меня с нетерпением.

— Ну что, господин лекарь? Всё в порядке? Можно домой?

— Пока нет.

— Как это — нет⁈ — он нахмурился. — Я же здоров! Вы сами видите!

— Я вижу, что вы выглядите здоровым. Но мне нужно убедиться, что это не… — я поискал слова. — Не временное улучшение. Бывают случаи, когда болезнь отступает ненадолго, а потом возвращается с удвоенной силой.

— Ерунда! Я себя прекрасно чувствую!

— Сергей Петрович, — я посмотрел ему в глаза. — Я ваш лекарь. Вы мне доверились когда-то. Ваша дочь доверяла мне, когда вы были при смерти. Доверьтесь и сейчас. Пока я не разберусь, что происходит — вы останетесь здесь. Под наблюдением.

Он открыл рот, чтобы возразить, но Вероника положила руку ему на плечо.

— Папа, пожалуйста. Илья знает, что делает.

Орлов посмотрел на дочь, потом на меня. Вздохнул.

— Ладно. Но только до завтра! Если завтра вы не найдёте ничего страшного — я ухожу. С вашего разрешения или без него.

— Договорились.

Я вышел из палаты, Вероника следом. Закрыл за собой дверь и только тогда позволил себе выдохнуть.

— Что ты видел? — спросила она шёпотом. — Что-то плохое?

— Не знаю, — честный ответ, хотя и не утешительный. — Но мне это не нравится. Слишком быстро, слишком хорошо. Так не бывает.

— Что теперь?

— Теперь мне нужно поговорить кое с кем. Человеком, который понимает в… необычных вещах.

Вероника кивнула. Она не стала спрашивать, с кем именно. Доверяла мне.

Это доверие жгло, как раскалённое железо.

— Присмотри за ним, — сказал я. — Если что-то изменится… любая мелочь… немедленно зови меня.

— Хорошо.

Я повернулся и пошёл по коридору.

Бомба замедленного действия. Вот что это такое. Орлов выглядит здоровым, но внутри… внутри что-то скрывается. Что-то, чего я не понимаю.

Нужны ответы. Нужен Снегирёв — или его записи. Нужны менталисты. Нужно время, которого нет.

Три дня на проблему с Семёном.

И неизвестно сколько — на проблему с Орловым.

Жизнь определённо решила проверить меня на прочность.

Но сначала…

Я достал телефон и набрал номер Шпака.

Гудки. Длинные, монотонные.

Никто не ответил.

Попробовал Серебряного.

Тот же результат. Гудки уходили в пустоту.

— Долбаные маги, — пробормотал я, убирая телефон. — Вечно пропадают чёрт знает где.

— Менталисты — скользкая публика, — согласился Фырк. — Сегодня он твой друг, завтра — роется в твоих мозгах.