Пока она думала, я вернулся к дыре в стене и еще раз посмотрел на умершего. Мог ли он рвануть, я не знал, а вот тонкие плетения, связывающие его с домом, убрать можно было.

И только хотел это сделать, как вдруг остановился. А чего я, собственно, буду делать лишние телодвижения⁈ Уберу из него всю силу, и дело с концом. Мне уже давно пора ехать дальше, а не сидеть здесь в обнимку со скелетом!

Заклинание рассеивания появилось в моих руках очень быстро, а через секунду я уже распылил несколько самых прочных плетений.

«Не убивай меня», — прошелестело у меня в голове.

От неожиданности я замер. Он живой⁈

«Живой, пока еще, но душа моя несломленная, надежно связана с костями»

«Кто ты такой?»

«Привет из прошлого, крошечная песчинка посреди бурного течения жизни… Кто я? Кто ты? Кто мы в этом мире?»

Твою ж дивизию, откуда здесь скелет философа⁈

«Не хочешь ли ты покинуть уже этот бренный мир и перейти за грань?» — не без сарказма спросил я.

«Здесь… Там… какая, в сущности, разница? Мы обречены скитаться среди времени и пространства…»

'«Давай, без лирики, — я вновь сплел рассеивающее заклинание. — Ты тянешь магию из хозяйки дома. Она слабеет с каждым днем. Почему?»

В глазницах скелета, в самой глубине, вспыхнули две крошечные точки — не яркий свет, а скорее упрямое тление, как у угольков, которые не могут ни разгореться, ни погаснуть.

«Потому что я боюсь.»

Этот простой, лишенный всякого пафоса ответ, заставил меня удивленно замереть. Я ожидал чего угодно — жалоб на несправедливость, мести, древнего проклятья — но не страха.

«Чего?» — спросил я уже без сарказма.

«Забвения. — шепот в сознании стал чуть отчетливее, словно скелет решил задействовать последние силы. — Я был философом. Талвером. Всю жизнь искал ответ на один вопрос: остается ли после физической смерти хоть что-то от сознания, от „Я“? Теории, трактаты, споры… А когда пришла моя очередь умирать, я осознал всю глубину своего невежества. И ужаснулся. Я не знал, что будет. И тогда… я схватился за якорь.»

«За этот дом. Но как тебя не заметили другие жильцы?» — я оглядел клубы пыли и рваные космы паутины.

«Я сам забрался сюда, и сам заложил проем. В этом доме я родился. Здесь и умер. Моя воля, подпитанная страхом, сплелась с самым важным для меня — в этот дом. В его камни, в его суть. Я не хотел уходить в неизвестность. Я застрял на самом пороге. И со временем… для того чтобы держаться, моему якорю потребовалась энергия. Живая энергия. Она… она просто появилась здесь. Ее жизнь подпитывает мой страх.»

Тленье в его глазницах тихо пульсировало.

«Ты говорил, что твоя душа несломленная. Но разве застывший в страхе — не самое настоящее поражение духа?» — спросил я.

В моей голове воцарилась тишина, полная такой мучительной горечи, что ее можно было потрогать.

«Ты… прав. — шепот стал еле различимым. — Это не жизнь. Это пытка для нее и для меня. Я не нашел ответа при жизни. И, застряв здесь, я его не найду никогда. Страх — плохой учитель. Он лишает любопытства. А без желания узнать… что за гранью, нет смысла даже бояться.»

Я отпустил магические нити. Заклинание рассеивания было уже не нужно, ведь я понял, что могу помочь ему.

«Тебе нужна не сила, — сказал я медленно. — Тебе нужны решимость и проводник. Сила только продлит твое заточение. А чтобы отпустить якорь, нужно захотеть плыть. Даже если не знаешь, что за морем.»

«Я… устал бояться. Помоги.»

Я не стал использовать какие-то особенные заклинания. Да и не нужно было. Вместо этого я сосредоточился на тончайших нитях, что связывали кости с камнем. Мои знания о призрачной магии сейчас очень пригодились. Не разрывая их грубо, я начал распутывать узлы, одновременно обращаясь к тому, что осталось от Талвера.

«Представь, что смерть — это не конец книги. Это просто новая, чистая страница. Ты не прочитал ее заголовок и потому боишься. Но разве это не самое захватывающее? Последнее, великое неизвестное, которое тебе предстоит узнать. Твое любопытство было сильнее страха. Вспомни это.»

Нити начали светиться мягким молочным светом и одна за другой растворяться, напоследок подмигнув мне.

«Спасибо, — шепот был еле слышен, но в нем впервые появилось что-то, кроме тоски. — Кажется… я наконец-то готов перевернуть страницу.»

Последняя нить вспыхнула и исчезла. Кости в нише не рассыпались, но перестали быть чем-то значимым. Пустая скорлупа. А то тление в глазницах дрогнуло, словно вздохнуло с облегчением и устремилось вверх — тончайшей светящейся струйкой. Она просочилась сквозь потолок, камни, крышу — и исчезло в небе за пределами дома.

А потом все изменилось. Воздух стал легче. Давящая, незаметная глазу тяжесть, которой я не ощущал раньше, ушла.

Я вздохнул и выбрался из импровизированного склепа. Моя работа здесь точно окончена. Теперь Жасмин нужно было просто набраться сил. А философу Талверу — наконец-то найти свои ответы.

— Вы… — услышал я слабый голос, — вы сделали это!

Хозяйка дома во все глаза смотрела на меня, и ее губы дрожали. Она тоже ощутила, как поменялась атмосфера в доме. Румянец на щеках Жасмин стал ярче, да и глаза засияли.

Я все сделал правильно.

— Но что это было? Кто это был?

— Заблудший в своих философских метаниях человек. Много лет назад жил в этом доме, тут и умер.

— Получается и я, и та пожилая пара — мы жили с мертвецом⁈ Но как об этом узнал Игнес?

— Мы можем спросить его самого, — пожал я плечами. — Пойдемте.

— Если честно, я ни на секунду не хочу больше оставаться здесь. И если его семья предложит достойную цену, то продам дом не раздумывая.

— Посмотрите на их двор, — я кивнул на окно, — откуда у них деньги? Лучше пригласите мастеров, они тут все очистят, да похоронят кости по-человечески. Все же, он заслуживает уважения.

— Он?

— Да, философ Талвер.

Жасмин выпучила глаза, подскочила, бросилась к дыре в стене, потом прыгнула ко мне и схватила за рукав.

— Точно это Талвер⁈

Меня поразила ее реакция, но я все равно кивнул.

— Это же… это же… событие века!

— Объясните толком, я вас не понимаю.

Я устал от всего, хотел уже сесть в дормез, укатить в закат на всех парах, и мне было все равно, что она там себе думает и что будет делать с останками.

— Конечно, не понимаете, вы же не местный! Талвер — самый известный философ королевства. Его трактаты о жизни и смерти стали основой для целого научного направления. Зря вы его отпустили!

Теперь настала моя очередь быть удивленным сверх меры.

— Вам следовало сначала рассказать мне! — продолжала она.

И куда подевалась замученная Жасмин? Нет, передо мной стояла совершенно другая женщина с горящими гневом глазами.

— Чтобы я еще раз кому-то помог, — пробормотал я, развернувшись на пятках и выходя из комнаты.

Мне в спину летели обвинения в невежестве и уничтожении важной части истории королевства. Но мне было все равно. Просила решить проблему? Я решил, а дальше, хоть потоп.

Настроение, и без того печальное, еще и испортилось.

Спустившись с крыльца, я увидел Григория, стоящего рядом с Игнесом. Я подошел ближе, внимательно оглядел соседа и сказал:

— Дома вам не видать. Зря старались, — перевел взгляд на Григория и добавил: — уезжаем, немедленно.

И когда я уже забрался в дормез, услышал крик Жасмин:

— Я нашла Талвера! Он был здесь! В этом доме!

В ее вопле было столько торжества и гордости, словно это она его похоронила за стеной, а не едва умерла от его воздействия.

Но в этом выступлении Жасмин была и хорошая сторона. Толпа, стоящая возле ее дома, мигом потеряла ко мне интерес, давая Григорию возможность проехать в сторону главных ворот.

— Прощай унылый край, я больше не вернусь, — пришли на ум строчки одного из поэтов прошлого столетия.

— Что говоришь, Леш? Почему не вернешься? — Вася оторвалась от чтения и удивленно на меня посмотрела.

— Кажется, философское настроение передается воздушно-капельным путем. Занимайся дальше.