Длина: 2,5 локтя.

Вес: 6 фунтов.

Тип: божественный артефакт, масштабируемый.

Особенности:

— Позволяет поглощать 60% духовной и жизненной силы жертвы.

— 19% поглощённой этим оружием энергии отходит непосредственно Лоргату.

— 1% поглощённой энергии конденсирует меч.

— 40% отходит владельцу.

— 40% поглощает Система.

Посвящение Лоргату (заблокировано, требует привязки):

— Разблокирует параметр Вера.

— Возможность преобразовать схожие параметры в Веру.

— Символ власти. Позволяет посвящать Лоргату новых адептов (10/10).

— Даёт Лоргату шанс притянуть душу убитого владельца к своему алтарю. Шанс зависит от могущества бога.

— Маяк.

Владелец:

— Зуллкар-Ревг.

Похоже, жрецу удача сегодня всё-таки улыбнулась, и его повелитель сможет воскресить своего слугу. Я переместил кривой клинок в пространственный браслет, успев почувствовать, что карта от него ощущается где-то возле жреца.

Уже как-то привычно не поглотил ОС из оружия, а призвав карту, вернул кинжал в ножны. Всё же в нем не менее двух сотен очков системы, а переходить на новый уровень не стоит. Я еще прошлые очки параметров не потратил. Вот развить на один ранг некоторые из навыков совсем не помешает.

Осмотр опаленной руки жреца ничего не дал. Кожа была обуглена, пальцы скрючены, но ни следа пространственного кольца или браслета. Вернувшись к отрезанной конечности, я нашел на мизинце неприметное черное кольцо.

Справка поведала, что передо мной кольцо С-ранга. Но, заглянуть внутрь хранилища не позволяло наличие вроде бы в каком-то роде живого хозяина. И в будущем непременно нужно убить Зуллкара еще раз.

Снять кольцо не вышло, оно как будто вросло в плоть жреца. Отогнув палец, я резким движением сломал тонкую кость, короткий хруст отозвался эхом под сводами. Примерившись, лезвием ромфеи разрезал жесткую пергаментную кожу. Тусклый ободок кольца сам скользнул и покатился по камню. Шнур потребуется, — мелькнула в голове мысль. Поместить одно пространственное хранилище внутрь другого у меня точно не выйдет.

Быстрыми движениями кинжала я срезал лоскут от черного одеяния Зуллкара и скрутил короткий плотный жгут. Насадил кольцо на шнур, обмотал его несколько раз вокруг левого запястья, поверх скафандра и туго затянул. Пусть будет всегда перед глазами. Не потерять бы только, когда отзову скафандр.

И как только узел был затянут, в зияющий проем храма хлынул рассеянный свет. Из багровой тьмы коридора вышли Пелит и Марк Туллий, освещая себе путь маленькими светильниками, что мы добыли в подземном убежище.

Пелит шагнул первым. Его обожженное лицо выглядело непроницаемой маской, но единственный целый глаз с большим интересом уставился на распростертое тело Зуллкара-Ревга, затем скользнул к багряному алтарю в окружении трупов.

Марк Туллий, направляя луч света в разные стороны, с ухмылкой на лице рассматривал следы недавнего побоища.

— Друг мой, — тихо произнес Пелит, на миг замерев, — благодарность моя и нашего повелителя не будет иметь границ.

Затем жрец начал пробираться через хаос тел. Он продвигался невозмутимо, словно шествовал по каменистой тропе. Добравшись до подножия черно-багряного алтаря, Пелит склонил голову. Его губы зашевелились беззвучно — короткая стремительная молитва, обращенная к Громовержцу. И в тот же миг его руки, одна целая, другая, обнаженная до предплечья, с обугленной кожей и виднеющимися сухожилиями, поднялись и легли ладонями на поверхность камня.

Несколько мгновений ничего не происходило, лишь тишина сгустилась до звона в ушах. И вдруг руки Пелита окутались сполохами чистого ослепительно-белого сияния. Они струились по его рукам, переплетались между пальцами, лизали обугленную плоть, а затем устремились внутрь алтаря.

Багровый камень на миг вспыхнул изнутри, будто внутри него зажгли крошечный факел, озарив стены рваными тенями от колонн. По поверхности алтаря пробежали черные трещины, исторгая струйки белесого дыма.

Легат резко отступил на шаг, прикрыв глаза от вспышки тыльной стороной ладони. Его лицо, освещенное теперь не только крошечной лампой, но и бледным отблеском молний, отражало глубочайшее уважение и трепет перед явленной мощью Кронида.

Миг, второй, третий. Воздух звенел от накопленной мощи. И наконец, алтарь рассыпался мириадами осколков, словно гигантский уголь, разбитый молотом. Черно-багряный камень обратился в пепельно-серую пыль, взметнувшуюся к сводам храма.

А следом пришел тихий гул, что нарастал всё сильней и сильней, превращаясь в вопль ярости и боли. Вырвавшийся из самой толщи камня, он обрушился не столько на уши, а скорее в самое нутро: в кости, в мозг, в душу. Доспех также отреагировал на крик божества. На забрале бешено замигали предупреждения:

ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ПРЕВЫШЕНИЕ ДОПУСТИМОГО УРОВНЯ ЗВУКОВОГО ДАВЛЕНИЯ ! ЗАДЕЙСТВОВАНЫ СРЕДСТВА АКТИВНОЙ ЗАЩИТЫ!

Я понял лишь отдельные слова, но яростный рев стал значительно тише. Он будто шел откуда-то из-за стены.

Камни под ногами задрожали в судорогах, как при сильном землетрясении. С багровых сводов посыпалась крошка, а затем стали падать и целые плиты барельефов, раскалывающиеся с оглушительным треском. Изображения пламени на стенах будто потекли, расплываясь кровавыми потеками.

Пелит стоял в эпицентре — этого хаоса. Его руки, еще секунду назад окутанные молниями, безвольно висели вдоль тела. Кровь струйками потекла из его ушей, запачкав еще больше его одеяний. Некогда белоснежный, а сейчас рваный, покрытый пятнами крови хитон, все больше взлохмачивал, рвал на куски незримый вихрь, рожденный криком раненого божества.

Марк Туллий не устоял. С глухим стоном он рухнул на колени, успев подставить ладони. Кровь тонкой струйкой потекла и из его носа. Легат поднял голову. Его лицо, залитое кровью и пылью, было искажено яростью. Он, что-то кричал в грохоте, но его слова тонули в реве поверженного бога.

А рев всё нарастал. Это уже было не просто звуком. Это было давление, что выворачивало внутренности. Храм Лоргата умирал. Багровый свет в проемах погас, погружая все в кромешную тьму, разрываемую лишь последними искрами распадающегося алтаря.

Мысль ударила, как обухом: «Храм сейчас рухнет. И погребет нас вместе со своими адептами!»

Рев Лоргата не стихал. Он жил в камне, в вибрирующем воздухе, выворачивая внутренности даже через защиту доспеха. Плиты свода уже рвались с оглушительным треском, обрушиваясь вниз черно-багровым дождем. Пыль заполнила всё вокруг. И лишь благодаря своему скафандру я видел хоть, что-то.

Действия слились в один порыв.

Резкий рывок, и тело пронзило болью перегруженных мышц, отозвался в голове раздирающим, колющим спазмом. Я бросился к трупу Зуллкара, коснулся, и обугленные останки жреца исчезли в пространственную бездну браслета.

Разворот к Пелиту — старый философ стоял неподвижно, его единственный глаз не отрывался от хаоса падающих камней, как будто в этом зрелище скрываются все тайны мироздания.

Не было времени на слова. Моя рука обхватила его талию. Рывок вверх и тело жреца взмыло, обрушившись на мое левое плечо, как мешок с тряпьём. Он вскрикнул от неожиданности, будто хотел остаться, его обожженная рука рефлекторно впилась в мой наплечник.

— Держись! — прохрипел я. Но, мой голос утонул в грохоте, когда, развернувшись, прыгнул через трещину, разверзшуюся под ногами, к Марку Туллию. Легат лежал ничком. Наклон, захват под грудью и рывок с хрустом в спине. Перекидываю ромея на правое плечо. Его голова безвольно болталась, гладиус и лампа остались валяться на останках урукхаев.

Делаю рывок в сторону спирального прохода со всей возможной скоростью, на которую был способен я, скафандр и остатки благословения Зевса.