Я насторожилась.

— И что в этом страшного?

— Он не просто стоял. Он подходил к каждому, кто едет в вашу сторону. Спрашивал… странное. Не «дома ли граф», а «кто сегодня выезжал», «были ли ночные гости». И глаза у него… — парень передернул плечами. — Мертвые какие-то. Я сказал, что ничего не знаю, и ускакал, но он так посмотрел… Будто запомнил.

— Ты правильно сделал, что уехал, — я кивнула Томасу. — Дай ему воды и монету сверху.

Наблюдатели. Они не просто ждут ошибок, они взяли дом в кольцо. Теперь любой, кто въезжает или выезжает из ворот — будь то гость или торговец репой — попадает в их списки.

POV: Рейнар Тарелл

Рейнар Тарелл смотрел на свое отражение в зеркале и ненавидел его.

Из зеркала на него глядел красивый молодой мужчина. Безупречный. Испуганный до дрожи в коленях.

Десять минут назад он выгнал камердинера, потому что тот слишком громко уронил щетку для волос. Звук удара о паркет напомнил ему сухой стук табуретки, выбитой из-под ног повешенной. Или захлопывающейся крышки гроба.

— Этого не было, — прошептал он, вцепившись побелевшими пальцами в край мраморной раковины. — Этого не было. Я проснулся. Это просто дурной сон.

Но он знал, что врет.

Он помнил.

Он помнил холодное, сырое утро на площади. Помнил, как стоял в толпе «приближенных», стараясь не встречаться глазами с девушкой на эшафоте. Помнил, как кто-то из толпы шепнул ему на ухо: «Всё будет хорошо, Тарелл. Вы сделали правильный выбор. Род не пострадает».

Род не пострадал. Пострадала только Лиада. А потом, через месяц, когда он стал не нужен, пришли и за ним. Потому что использованные инструменты выбрасывают. Или ломают.

Он плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть этот морок.

Сегодня он должен ехать к Вессантам. Улыбаться. Целовать руку той, которую он продал.

— Я всё исправлю, — сказал он отражению. Голос сорвался. — В этот раз я буду умнее. Я буду осторожнее.

Но руки предательски дрожали. Он боялся не Лиаду. Он боялся тех, кто присылал ему письма с инструкциями. Тех, кто сейчас, в этом вернувшемся времени, снова начнет свою игру, дергая его за ниточки, как марионетку.

Лиада

К полудню дом Вессантов принял парадный вид.

Я стояла у окна, наблюдая, как карета с гербом Тареллов въезжает во двор. Серебряная виверна на синем поле. В прошлой жизни я думала, что это символ защиты. Теперь я знала: виверны жрут своих, если голодны.

Рейнар вышел из кареты. Внешне он был идеален. Светлый камзол, модная укладка.

Но я видела другое. Я видела, как он на секунду замер перед дверью, словно собираясь с духом перед прыжком в ледяную воду.

Он боялся. И этот страх был моим лучшим оружием.

Мы встретились в холле. Родители изображали радушие, я — покорность.

— Лиада, вы ослепительны, — произнес он, склоняясь над моей рукой. Губы у него были холодные и сухие, как бумага.

— Вы тоже в добром здравии, Рейнар, — ответила я.

Он вздрогнул. Едва заметно, но моя рука все еще была в его ладони, и я почувствовала этот спазм мышц. Он искал в моем голосе обвинение, но не нашел его. Пока.

— Лиада… не окажете ли мне честь прогуляться в саду? Мне нужно… обсудить детали предстоящего торжества.

Ложь. Ему нужно было убедиться, что я ничего не знаю о готовящемся предательстве.

Мы вышли на гравийную дорожку. Как только мы скрылись за высокой живой изгородью, маска Рейнара треснула.

— Вы… хорошо себя чувствуете? — спросил он, глядя куда-то мимо моего плеча.

— Прекрасно. А почему вы спрашиваете?

— Вы кажетесь… изменившейся.

Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В прошлой жизни я бы начала щебетать, успокаивая его. Сейчас я молчала. Пауза — великое оружие.

Рейнар не выдержал первым.

— Мне снились дурные сны, — выпалил он, и голос его надломился. — О нас. О… будущем.

— Сны — это всего лишь сны, Рейнар, — мягко сказала я. — Или вы верите в предзнаменования?

Он побледнел.

— Иногда сны бывают вещими. Я видел… страшное.

«Конечно, тебе снятся кошмары», — подумала я холодно. — «Ты ведь влез в заговор против короны и моего отца. Ты боишься, что твои новые хозяева используют тебя и выкинут».

— Сны — это просто отражение наших страхов, Рейнар, — я сорвала лист с куста шиповника и медленно растерла его в пальцах. — Вы боитесь ответственности перед свадьбой? Или того, что ввязались во что-то... слишком сложное для вас?

Он вздрогнул, его зрачки расширились.

— Вы... о чем вы?

— О политике, конечно, — я улыбнулась одними губами. — Времена сейчас неспокойные. Мой вам совет: если мучают кошмары, пейте на ночь мяту. И не делайте глупостей, о которых придется жалеть наяву.

Он сник, плечи опустились. Он ждал от меня поддержки или понимания, а получил вежливый совет попить травки.

— Вы правы, — прошептал он. — Нужно быть… осторожнее. Я… я постараюсь.

— Вот и славно. Пойдемте обратно. Матушка начнет волноваться, что мы обсуждаем что-то неприличное. А нам ведь не нужны лишние слухи, правда?

Я взяла его под руку и повела обратно к дому. Я вела его уверенно. Урок, полученный утром, был усвоен. Никаких лишних эмоций. Только расчет. Только контроль.

Струны и смех

Запах был первым. Терпкий, густой аромат вишневого табака и старой кожи. Запах безопасности.

Я снова была маленькой. Мне шесть, Тиану — четыре. Мы сидели на толстом шерстяном ковре в кабинете деда, и солнечные лучи, падающие сквозь витражное окно, раскрашивали наши руки в синий и золотой.

Дедушка, граф Виктор Вессант, сидел в своем огромном кресле. Он не был тем суровым политиком, которого боялся Совет. Не выглядел ни больным, ни старым, каким я его запомнила перед смертью. Он был огромным и надежным, как скала.

— Смотри, Лиада, — его голос был тихим, заговорщицким. — Тиан — ломает. А ты — направляешь.

Тиан, раскрасневшийся от усердия, пытался сломать сухую ветку, которую притащил из сада. Он пыхтел, на его ладошках вспыхивали искорки — его стихия Огня просилась наружу, грубая и нетерпеливая. Ветка треснула, опаленная, и Тиан победно взвизгнул.

— Сила, — кивнул дед. — Это хорошо. Сила нужна, чтобы строить стены и жечь врагов.

Затем он повернулся ко мне.

— А теперь ты.

Он положил на стол перед собой горсть рассыпанных стеклянных шариков. Хаос. Никакого порядка.

— Сложи из них башню, — попросил он.

Я потянулась руками, но шарики раскатывались. Они были гладкими, скользкими. Я злилась.

— Не руками, — мягко остановил меня дед. Он накрыл мою ладонь своей — сухой и горячей. — Руки — это для грубой работы. Смотри глазами. Но не на стекло. Смотри на то, чтомеждуними.

Я замерла. Я смотрела. И вдруг солнечный свет в комнате изменился. Я увидела не шарики, а тонкие, дрожащие линии, связывающие их с поверхностью стола. Натяжение. Гравитация. Невидимая сетка, которая держала мир в равновесии.

В одном месте сетка провисала. Там была крошечная, незаметная глазу ямка в столешнице.

— Видишь? — шепнул дед. — Мир хочет, чтобы они скатились туда. Не спорь с миром. Просто покажи ему путь.

Я не двигала шарики. Я просто…пожелала. Я дернула за ту самую, провисшую струну в пространстве.

И шарики, один за другим, послушно, словно живые, покатились в центр, собираясь в идеальную пирамидку. Сами. Без касания.

— Это магия, деда? — прошептала я, потрясенная.

— Это Интенция, — он улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз собрались в добрую сетку. — Власть над вероятностью. Пока другие тратят силы, чтобы ломать ветки, мы ищем точку опоры. Одного касания достаточно, чтобы обрушить лавину, Лиада. Или остановить её. Главное — видеть струну.

Тиан засмеялся, сгребая мои шарики, и этот смех был таким чистым, таким живым…

…Пробуждение было страшным.

Смех оборвался, сменившись давящей, ватной тишиной спальни. Я резко села, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Темнота комнаты казалась враждебной.