Спать я не собиралась. Меня ждал Ривен.

***

Поднявшись в комнату, я быстро сменила парадное платье на самое простое, шерстяное, в котором меня можно было принять за служанку в темноте. Накинула темный плащ с капюшоном. Проверила жестяную коробочку в кармане — она холодила бедро даже через ткань. Выскользнула через черный ход. Ночь была безлунной, душной, как перед грозой. Воздух казался плотным и влажным, он лип к коже.

Ривен ждал меня в той же кладовой. На этот раз он не сидел. Он стоял у крошечного слухового окна, вглядываясь в щель между ставнями на улицу. В его руках мелькал нож — не боевой, а маленький, для резьбы.Вжик. Вжик.Он снимал стружку с какой-то деревяшки. Звук действовал на нервы, но в нем была какая-то медитативная сосредоточенность.

— Они готовятся, — сказал он, не оборачиваясь, едва я прикрыла за собой дверь. — Я только что оттуда. Карету выкатили из ангара. Черная, глухая, рессоры усилены. Лошадей запрягают — три пары, тяжеловозы. Охраны — четверо верховых и двое на козлах.

— Когда?

— Полночь. — Ривен смахнул стружки с рукава и повернулся ко мне. — Сейчас десять. У нас два часа.

Я подошла к нему ближе. В полумраке, разбавленном лишь полоской света от уличного фонаря, его лицо казалось высеченным из камня. Только шрам на скуле белел полоской, да глаза блестели лихорадочно.

Он снова потер левую руку — тот самый нервный жест.

— Ты готов? — спросила я.

— Я готов. Я знаю, где встать, чтобы меня не заметили конные. Вопрос в том, готово ли ваше… оружие.

Я достала из кармана жестяную коробочку из-под леденцов. Она была ледяной, словно я пронесла её через зимнюю стужу. Щелкнула крышкой. Внутри, в гнезде из промасленной тряпицы, лежал серый, невзрачный треугольник мела. Но стоило мне открыть коробку, как воздух в тесной кладовой дрогнул. Мел «фонил». От него исходило ощущение тошнотворной неправильности, хрупкости, распада. Казалось, даже дерево ящиков вокруг стало суше и старше.

Ривен инстинктивно отшатнулся, сморщившись, как от зубной боли.

— Дрянь какая, — пробормотал он. — От него кости ломит. Что вы с ним сделали?

— Изменила его суть, — ответила я, аккуратно заворачивая мел обратно, чтобы не касаться его голой кожей. — Это «Мел Хрупкости», Ривен. Концентрированная энтропия.

Я протянула коробочку ему. Он принял её осторожно, двумя пальцами, словно это был ядовитый паук, и тут же спрятал во внутренний нагрудный карман, подальше от тела.

— Слушай меня внимательно, — мой голос стал жестким. — Тебе не нужно рисовать картины. Тебе не нужно писать ругательства. Тебе нужен один штрих.

— Куда?

— Ось. Задняя левая. Или правая, неважно, но лучше та, что ближе к тротуару. Одна черта поперек металла.

— И всё? — он недоверчиво хмыкнул. — Сталь лопнет от мела?

— Этого хватит. Состав разрушит связи внутри металла. На первой же серьезной кочке — а на Южном мосту брусчатка выбита еще с прошлой зимы, — колесо просто отвалится. Металл рассыплется в серую пыль, как песок.

Ривен кивнул, запоминая.

— А если не сработает? — он посмотрел мне в глаза. Взгляд у него был цепкий, тяжелый. — Если они проедут мост? Что тогда?

— Тогда они привезут этот груз ко мне домой, — тихо сказала я. — И завтра меня и отца арестуют. Другого плана у меня нет. Я вложила в этот кусок мела всё, что у меня было.

Он помолчал секунду.

— Значит, сработает. Я заставлю.

— Южный мост. Полночь.

— Я буду там.

— Никакого геройства, — напомнила я, хватая его за рукав куртки. Кожа была грубой и холодной. — Сделай дело и исчезни. Слейся с толпой. Ты должен быть свидетелем, зевакой, кем угодно, но не обвиняемым. Если тебя схватят…

— …я вас не знаю, — закончил он с кривой ухмылкой. — Я помню, госпожа.

Он накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей, мозолистой и неожиданно надежной.

— Идите спать, леди Вессант. Завтра утром город проснется от грохота.

Он отпустил мою руку, поправил воротник, проверяя, легко ли выходит нож из ножен, и шагнул к двери.

— Ривен?

Он обернулся на пороге, уже наполовину скрытый тьмой.

— Почему ты это делаешь? — вырвалось у меня. — Я заплатила, да. Но это риск виселицы, а не просто драка в подворотне. Ты мог бы взять деньги и сбежать.

Он помолчал, глядя куда-то мимо меня. На мгновение маска циничного наемника спала, обнажив что-то мальчишеское, злое и отчаянное.

— Может быть, мне просто нравится видеть, как богатые ублюдки ломают зубы, — сказал он. — А может, я просто давно не встречал тех, кто дерется до конца. Даже когда в руках ничего нет, кроме куска мела.

Он исчез в ночи, растворившись в ней беззвучно, как призрак. Я осталась одна в пустой кладовой, вдыхая запах пыли и чужой решимости. Где-то далеко, на городской башне, часы начали отбивать половину одиннадцатого. Удары колокола падали в тишину ночи, как тяжелые камни в воду.

Полтора часа. Я вернулась в свою комнату, но к постели даже не подошла. Села в глубокое кресло у окна, выходящего в сторону реки, и стала ждать. Спать я сегодня не буду. Я буду слушать город. И ждать звука, который изменит мою судьбу.

Пепел и истина

(Суббота, поздний вечер. Поместье Вессантов)

POV: Тиан Вессант

Тиан ждал темноты, сидя на подоконнике в своей комнате и глядя на флигель управляющего. Он чувствовал себя гончей на поводке. В груди ворочалось тяжелое, горячее чувство тревоги. Отец всегда говорил: «Не лезь в управление, ты солдат». Но солдат внутри Тиана кричал, что периметр прорван.

Свет в окне Красса погас час назад.

Тиан выждал еще полчаса для верности. Затем натянул темную куртку, сунул за пояс короткий кинжал (на всякий случай) и спрыгнул в сад со второго этажа, привычно спружинив ногами.

Ночная прохлада остудила горячие щеки. Тиан двигался бесшумно. Он знал в этом саду каждый куст, каждый скрипучий камень.

Флигель встретил его тишиной. Дверь, которую он днем повредил ударом ноги, была кое-как притворена и подперта изнутри стулом. Жалкая баррикада.

Тиан надавил плечом. Стул скрежетнул по полу и отъехал. Внутри пахло перегаром, остывшей золой и страхом.

— Красс? — тихо позвал Тиан, зажигая на ладони маленький огонек.

Никого.

Постель не смята. Шкаф распахнут, одежда разбросана. На столе — пустота, ни одной бумажки, только чернильное пятно и пустая бутылка.

Сбежал.

Крыса покинула корабль.

Тиан подошел к камину. Он был забит пеплом. Красс жег документы в спешке, пачками, не давая огню продохнуть.

Тиан опустился на корточки. Он не знал, что ищет. Улику? Причину?

Он осторожно поворошил остывшую золу кинжалом. Серая пыль. Черные хлопья.

И вдруг лезвие звякнуло о что-то твердое. Тиан разгреб пепел рукой, не боясь испачкаться. На дне камина, в самом углу, куда не добралось пламя, лежал комок сургуча. Красный, оплавленный, но сохранивший оттиск. Красс, видимо, срывал печати перед тем, как бросать конверты в огонь, и этот кусок отлетел в сторону.

Тиан поднес сургуч к своему магическому огоньку.

Герб. Весы на фоне щита. Департамент Дознания.

Тиан почувствовал, как внутри всё похолодело. Это была не налоговая. Не конкуренты. Это была тайная полиция. Управляющий его отца получал письма от Дознания. И сжег их перед побегом. Тиан снова нырнул рукой в золу. Должно же что-то остаться. Хоть клочок.

Он нашел обгоревший уголок плотной бумаги. На нем уцелело всего несколько слов, написанных казенным почерком:

«…ордер на арест… Груз 4… к рассвету воскресенья…»

Пазл сложился с сухим щелчком, как затвор арбалета.

Красс не просто воровал. Он был шпионом. Он готовил почву для ареста. «К рассвету воскресенья».

Это завтра.

Отец и Лиада в столице. Они не знают. Они думают, что занимаются делами рода, а на них уже выписан ордер.

Тиан вскочил, отряхивая пепел с рук. Его колотило, но голова была ясной. Он не может послать ворона — перехватят. Не может послать слугу — слишком медленно.