— Если бы, — проскрипел Бреон. — С Дознанием можно говорить о законе. А эти о законе не слышали. Гильдия.

Старик дрожащей рукой взял со стола серый, плотный лист бумаги и протянул мне.

— Приходили двое. Не клерки. «Инспекторы» по надзору. Плечи шириной с дверной проем, кулаки с пивную кружку. Официальные представители Гильдии Писцов.

Взяла лист. Бумага была дешевой, шершавой, но печать внизу стояла настоящая, гербовая. Начала читать, и буквы, написанные казенным почерком, казались мне приговором.

«Уведомление о нарушении».

«Касательно ведения ремесленной деятельности без надлежащего патента категории А…»

«Нарушение уложений Гильдии… Недобросовестная конкуренция…»

«Штраф в размере ста золотых крон. Предписание о немедленной приостановке работы».

— Они сказали, что мы сбиваем цену, — пояснил Ривен глухим голосом. Он сплюнул на пол, забыв о манерах. — Что мы лезем в их огород, воруем их хлеб. И что если мы не купим лицензию до следующей пятницы, у нас может случиться… «досадная производственная авария».

— Пожар, — перевел Бреон, снимая очки и устало протирая глаза. — Они сказали, что деревянные дома на улице Ткачей горят очень быстро. Особенно, если внутри много бумаги.

Я смотрела на серый лист, но видела не текст. Я видела свое прошлое.

В памяти, яркой вспышкой, всплыл разговор двухнедельной давности. Первый день работы лавки. Бреон тогда сказал мне, осторожно и вежливо:«Госпожа, по правилам города нужно подать заявку в Гильдию и оплатить взнос. Иначе будут проблемы».

Что я ответила тогда?

Я отмахнулась. Небрежно, как от назойливой мухи.«Потом, Бреон. Запиши в список. У нас нет времени на бюрократию, мы спасаем семью».

Я закрыла глаза. Стыд жёг меня изнутри каленым железом. Я возомнила себя великим стратегом. Я двигала фигуры на доске с Ансеем, я меняла реальность на мосту, я чувствовала себя всесильной кукловодом.

И я забыла о фундаменте.

Я не записала это в план. Я не выделила бюджет. Я просто решила, что я — леди Вессант, и мелкие правила писарей меня не касаются. Это была гордыня. Чистая, незамутненная гордыня аристократки, которая решила поиграть в бизнес.

И теперь эта «мелочь» пришла, чтобы сжечь мой единственный настоящий штаб.

— Сколько? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим, хриплым.

— Пятьдесят золотых в месяц. И вступительный взнос — двести, — ответил Бреон. — Это грабеж, леди Лиада. Мы не зарабатываем столько. Даже с вашими вложениями касса не потянет.

Я скомкала уведомление в кулаке. Бумага жалобно хрустнула. Пятьдесят в месяц. Это вся наша чистая прибыль. Если платить — лавка станет бессмысленной, мы будем работать только на то, чтобы кормить толстых гильдейских начальников.

Если не платить — нас сожгут. И никакой Ривен с ножом, никакой засов не помогут против факела, брошенного в окно глубокой ночью.

— Я хотел спустить их с лестницы, — сказал Ривен. Он снова начал вертеть нож, и лезвие хищно бликовало. — Переломать им ноги в переулке. Объяснить, что сюда лучше не ходить. Но старик сказал…

— …что тогда они придут с городской стражей, — закончил Бреон. — И будут правы. Мы — нарушители, госпожа. У нас нет бумаги. Мы работаем в тени, а они — на свету.

Я опустилась на стул для посетителей. Ноги не держали. Это не происки Ансея. Это не интриги Дознания. Это моя личная, персональная ошибка. Я построила замок на песке, забыв укрепить основание.

— Это моя вина, — сказала я. Слова давались тяжело, они царапали горло. — Я должна была послушать вас, Бреон. Я должна была предусмотреть это в бюджете. Я была… самонадеянна.

Ривен перестал играть ножом. Он посмотрел на меня с удивлением. Видимо, не привык, чтобы наниматели признавали ошибки.

— Что будем делать? — спросил он уже спокойнее. — Закрываемся? Бежим? Или будем драться?

— Драться силой нельзя, — я покачала головой. — За Гильдией стоит закон и Мэрия. Если мы тронем их людей, нас раздавят официально. Нас объявят бандитами.

Я расправила скомканный лист на колене. Разгладила его ладонью. Выхода не было. Платить мы не могли. Воевать мечом — тоже. Оставался только один путь. Тот самый, который я презирала, но который знала лучше всего. Путь крысы, загнанной в угол.

— Нам нужно время. И мне нужно исправить свою ошибку. Не силой, а умом.

Я встала. Подошла к двери и перевернула табличку: «ЗАКРЫТО».

— Бреон, пишите объявление: «Ревизия». Закрываем лавку. До особых распоряжений.

— А в пятницу? — спросил старик с сомнением. — Они вернутся за деньгами. Или с огнем.

— До пятницы я найду способ заставить их забыть о нас.

Я обернулась к ним. В моих глазах больше не было растерянности. Была холодная, злая решимость.

— Они давят законом? Отлично. Мы ответим тем же. Гильдии имеют налоговые льготы от Короны. Огромные льготы. В обмен на социальные обязательства: содержание приютов, обучение сирот, бесплатные письма для бедняков… Я сильно сомневаюсь, что эти господа с бычьими шеями тратят взносы на благотворительность.

— Вы хотите найти на них компромат? — догадался Бреон, и его очки блеснули. — В Архиве?

— Именно. Я найду, где они воруют у Короны. Я перерою каждый их отчет за десять лет. Я найду мертвые души в их приютах и приписки в их сметах. И тогда мы поговорим о цене лицензии по-другому.

Это была тяжелая задача. Титаническая. У меня было два дня выходных. Мне придется "ночевать" в Архиве, дышать пылью, портить глаза. Но я должна это сделать. Сама. Чтобы доказать себе, что я могу не только создавать проблемы, но и решать их.

— Закрывайте все, — скомандовала я. — Ривен, проводи Бреона домой и подежурь здесь ночью. На всякий случай. Если увидишь кого с факелом — бей, но не насмерть.

— Будет сделано, — он спрятал нож. — А вы?

— А я еду домой. Мне нужно выспаться. Завтра у меня свидание с бумагой.

Я вышла на улицу. Солнце все еще светило ярко, но мне было холодно.

Ненавижу ошибаться. Слишком дорогая цена у моих ошибок. И теперь мне придется разгребать последствия очередной ошибки голыми руками, чтобы спасти то, что я сама подставила под удар.

Лиада

Закатное солнце заливало город густым, тревожным багрянцем, превращая привычные очертания крыш в раскаленные угли. В особняке уже зажигали свет, но тени по углам казались гуще обычного.

Тяжесть серого листа с предписанием Гильдии ощущалась сквозь ткань дорожного платья, словно к бедру приложили кусок льда. Двести золотых. Или огонь. Эта мысль пульсировала в висках тупой, ноющей болью, заглушая усталость.

Хотелось тишины. Хотелось смыть с себя пыль города, запах дешевых чернил и липкий страх, который преследовал меня весь день. Но вечер не обещал покоя. Он требовал фасада.

В моей спальне было душно. Камин жарко натоплен, пахло пудрой, нагретым металлом щипцов для завивки и приторным ароматом лилий, огромный букет которых стоял на туалетном столике.

Посреди комнаты, словно алтарь жертвоприношения, возвышался портновский манекен.

На нем висело облако.

Розовый шелк, пена ирмийских кружев, каскады лент и крошечные, вышитые жемчугом бутоны. Платье для пасторальной пастушки, которая в жизни не видела грязи. Для девочки, чья главная забота — не покраснеть невпопад.

Рядом, нервно расправляя несуществующие складки на подоле, кружила матушка.

Она была уже при полном параде: тяжелый лиловый бархат, фамильное колье, которое надевали только по большим праздникам. Её светлые, соломенного оттенка волосы были убраны в высокую прическу, открывающую длинную шею, но в этом величии сквозила хрупкость. Она казалась фарфоровой статуэткой, которую поставили на край полки во время землетрясения.

Услышав звук открывшейся двери, она вздрогнула и обернулась. В больших светло-карих глазах плескалась привычная, въевшаяся в подкорку тревога.