Четверг пах мокрым булыжником, лошадиной сбруей и жареными каштанами, дым от которых сизыми лентами вился на перекрестке. Я любила это время. Обеденный перерыв, когда город выдыхает, клерки ослабляют галстуки, а в воздухе висит густое, плотное предвкушение сделок.

Я шла по улице Ткачей, и каждый шаг моих каблуков звучал как вызов. Прохожие оборачивались. Еще бы. Женщина в брюках в Среднем круге — это пощечина общественному вкусу. Но мой костюм цвета ночного неба, с полупрозрачными рукавами из дымчатого шифона и высокой талией, сидел так безупречно, что возмущение застревало у матрон в горле. Это была не одежда суфражистки, это была броня современной женщины. Удобная, дерзкая и чертовски дорогая на вид.

Я толкнула дверь «Тихого Пера». Латунный колокольчик над входом звякнул чисто и приветливо, отсекая уличный шум. Внутри было тепло. Здесь пахло не пылью, как в нашей Канцелярии, а дорогим сургучом, хорошей бумагой и травяным чаем с медом. Свет, проходящий сквозь чисто вымытые окна, ложился на полированное дерево прилавка золотистыми полосами.

Бреон восседал за высокой конторкой, прямой и важный в своем новом бархатном жилете. В роговых очках он был похож на мудрого филина, охраняющего библиотеку.

— Доброго дня, мэтр, — пропела я, стягивая тонкую перчатку. — Как поживает наша бюрократическая империя?

Бреон поднял голову от гроссбуха. Его лицо, обычно строгое, разгладилось в улыбке.

— Леди Риэл! Радость для старых глаз. Империя процветает, вашими молитвами. Тот торговец зерном, господин Орсо, вчера заходил за патентом. Ушел, прижимая бумаги к сердцу, как любовное письмо.

— Надеюсь, он не забыл выразить благодарность в чем-то более весомым, чем чувства?

— Обижаете, — Бреон с легким, маслянистым щелчком открыл выдвижной ящик.

На темное дерево прилавка лег бархатный мешочек. Небольшой, но туго набитый. Я накрыла его ладонью, чувствуя сквозь ткань твердые ребра монет. Приятная, успокаивающая тяжесть.

Я чуть ослабила завязки. Внутри тускло, маняще блеснуло золото.

— О, этот звук… — я прикрыла глаза на мгновение, вдыхая запах металла и успеха. — Лучшая музыка на свете. Знаете, Бреон, вы волшебник. С вашим почерком можно продавать индульгенции от самих богов.

— Вы слишком громко звените, леди, — раздался насмешливый, хрипловатый голос из глубины комнаты. — В этом районе такой звон привлекает не тех поклонников.

Вздрогнула и обернулась. В густой тени у двери в подсобку, на высоком табурете, сидел «племянник». Ривен.

В прошлый раз я спешила, но сегодня решила присмотреться. Он выбивался из уютной атмосферы лавки, как волк, забредший в библиотеку. Потертая кожаная куртка, сапоги в дорожной пыли. Он сидел расслабленно, привалившись спиной к косяку, но в этой позе чувствовалась пружина. В руках у него мелькал нож — длинный, хищный клинок.

Он строгал небольшой брусок темного дерева. Срезал стружку одну за другой — тонкие, почти прозрачные ленты падали к его ногам, и лезвие двигалось с пугающей, завораживающей точностью. Вжик. Вжик.

— А вы, я погляжу, местный эксперт по поклонникам? — я вскинула бровь, смерив его оценивающим взглядом. — Или просто любите давать советы, пока бездельничаете?

Ривен хмыкнул. Он сдул опилки с лезвия, не сводя с меня прищуренных глаз цвета крепкого чая.

— Я не бездельничаю. Я охраняю периметр. И ваш кошелек, кстати, тоже. Хотя в таком наряде… — он скользнул взглядом по моим брюкам, задержавшись на бедрах чуть дольше, чем позволяли приличия, — …вы сами напрашиваетесь на приключения. Слишком смело для нашей дыры. Но, признаю, удобно, если придется убегать.

Я усмехнулась, поправляя манжету

— Это называется «прогресс», милый. Вам, мужчинам, не понять, какое это счастье — не путаться в юбках, когда идешь к цели.

Я выразительно посмотрела на его куртку, на которой виднелись царапины — следы явно не мирной жизни.

— А вам бы не мешало сменить гардероб на что-то менее… боевое. Вы пугаете клиентов. Вышибала в дверях — это дурной тон для солидной конторы.

Ривен перестал строгать. Нож замер в дереве. В его глазах зажегся огонек интереса. Он явно не ожидал, что «фифа» будет огрызаться.

— Приличные люди любят безопасность, — парировал он, лениво крутя нож между пальцами. Сталь бликовала. — А безопасность всегда выглядит немного пугающе. Иначе она не работает. Вам, в вашем розовом мире бумажек, этого не понять.

— В моем мире, — я сделала шаг к нему, понизив голос до вкрадчивого шепота, — одним росчерком пера можно уничтожить человека быстрее, чем вы достанете свой ножик из ножен. Печать на документе режет больнее стали, «племянник». Так что не стоит недооценивать бумажки.

Он замер. На секунду его взгляд стал серьезным, изучающим. Он увидел во мне игрока.

Равного.

Потом его губы растянулись в кривой, но неожиданно обаятельной ухмылке.

— Туше. Язык у вас острый, признаю.

Он резким движением смахнул стружку с коленей.

— Только смотрите, не порежьтесь о свои же бумажки, леди.

— Не волнуйся за меня, — бросила я через плечо, направляясь к выходу. — До встречи, мэтр Бреон! Работайте, я пришлю вам еще пару клиентов на днях.

У двери я обернулась.

У двери я обернулась к Ривену.

— А ты… попробуй улыбаться входящим. Говорят, это помогает бизнесу лучше ножа.

— Я улыбаюсь, только когда вижу красивую драку. Или женщину, у которой есть зубы, — буркнул он себе под нос, но так, чтобы я услышала.

Я вышла на улицу, и прохладный воздух ударил в лицо, остужая щеки.

Нахал. Грубиян. Но с таким не соскучишься.

Я пошла вниз по улице, крепче сжимая сумочку с золотом. Настроение было великолепным. Солнце пробивалось сквозь тучи, в кармане звенела награда за ум и наглость, а в двух кварталах отсюда меня ждала витрина с теми самыми бархатными лодочками цвета полуночи.

***

Лиада

Забытая бумага

(Пятница, обед. Лавка «Тихое Перо»)

Утро пятницы я провела в состоянии легкой, пьянящей эйфории. Она кружила голову похлеще шампанского. Дорн подписал приказ о моем зачислении в штат, первый «жирный» клиент от Риэл — торговец зерном — уже оплатил счет, и звон золотых монет в кассе казался мне лучшей музыкой.

Мне казалось, я наконец-то взяла поводья в свои руки. Я управляла женихом, я манипулировала начальством, я создавала капитал.

В обеденный перерыв поехала на улицу Ткачей. Мне хотелось увидеть, как работает мой механизм. Хотелось просто посидеть в кресле управляющей и почувствовать себя хозяйкой положения. Вышла из наемного экипажа, на ходу поправляя шляпку. Вывеска «Тихое Перо», свежая, с золотым тиснением, поскрипывала на ветру, выглядя солидно и надежно. Это была моя маленькая империя. Толкнула дверь, ожидая, что меня встретит привычный деловой шум: скрип перьев, шелест бумаги, бубнеж клиентов.

Но меня встретила тишина. Вязкая, пыльная, неправильная тишина. Клиентов не было. Бреон сидел за своей высокой конторкой, но не работал. Он даже не чинил перья. Он просто сидел, сложив узловатые руки на коленях, и смотрел в одну точку перед собой. Его лицо, обычно живое и внимательное, сейчас казалось серым и старым, как пергамент.

Ривен не стоял у двери в своей привычной позе скучающего стража. Он сидел на широком подоконнике, ссутулившись. В его руках мелькал нож. Не играючи, подбрасывая его в воздух, как он любил, а зло, монотонно. Он с силой вгонял острие в деревянную раму окна и выдергивал обратно.

Хрусть. Хрусть.

Этот звук был единственным в комнате.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Холодок предчувствия коснулся затылка.

— Что случилось? — спросила я, закрывая за собой дверь и отсекая уличный шум. — Где люди? Почему вы не работаете?

Ривен спрыгнул с подоконника. Движение было резким, нервным.

— Людей мы выгнали, госпожа. Час назад. Потому что у нас были… другие гости.

Сердце екнуло и упало.

— Дознание? — выдохнула я. Неужели Ансей добрался сюда? Неужели он нашел связь?