— Ну? — выдохнула я.

Рена подняла на меня глаза, полные немого укора и пережитого ужаса. Руки её тряслись так, что корзина ходила ходуном.

— Ничего, госпожа.

— Что значит «ничего»?

— Пусто. — Она говорила шепотом, срываясь. — Я чуть не умерла от страха, пока открывала замок. Ключ заедал... Я проверила всё. Ящики, папки, корзину для бумаг. Даже камин.

— И?

— Там чисто, госпожа. Идеально чисто. Ни одной лишней бумажки. Ни черновика. В камине ни соринки пепла. Стол выглядит так, будто за ним неделю никто не сидел.

Я прислонилась затылком к прохладной стене.

Вот он, мой урок. Полученный дешево, слава богам. Думала, что Красс — просто вороватый слуга, который хранит расписки в ящике стола? Что сейчас, как в детективных романах, раз и раскрою все секреты. Тогда получай и распишись, Лиада, в собственной глупости. Ослепленная первыми, всего лишь намёками на успех, послала к нему в логово девочку с дрожащими руками. Рискнула единственным союзником ради своего любопытства.

— Он вернется и поймет, — прошептала Рена, всхлипнув. — Я могла поцарапать скважину... Или сдвинуть стопку бумаги...

Я посмотрела на неё. Страх ушел, смытый волной ледяного стыда и понимания. Игры кончились. Теперь я отвечаю не только за себя, но и за свои решения. Из за людей, что доверились мне. Ошибки недопустимы.

— Тише, — я взяла её за ледяные руки. Голос мой стал твердым. — Прости меня, Рена. Я подставила тебя. Я думала, что я умнее его. Я ошиблась.

— Госпожа?

— Слушай меня. Больше никакой самодеятельности. Ты просто протираешь пыль. Если он будет смотреть косо — ты ничего не знаешь, ты простая дурочка. Он ищет серьезного врага, он не подумает на тебя, если ты не дашь повода.

Я отпустила её руки.

— Умойся. И иди работай.

Когда Рена ушла, я развернулась к стене лицом и прижалась лбом к холодной стене.

«Соберись, — приказала себе. — Слезами и бестолковыми выпадами тебе не остаться в живых. Тебе нужны ресурсы. Тебе нужна власть. И ты пойдешь и возьмешь их. Прямо сейчас».

Я расправила плечи, натянула на лицо маску идеального спокойствия и направилась в столовую.

___

Столовая встретила меня привычным звоном серебра о фарфор и запахом, который я буду узнавать даже в аду: смесь дорогого кофе, сдобы и лимонной полироли для мебели. В доме Вессантов завтрак был не приемом пищи, а ритуалом проверки боеготовности перед лицом нового дня.

Я вошла ровно в ту секунду, когда напольные часы начали бить восемь. В прошлой жизни я бы входила, вжав голову в плечи. Сейчас я просто вошла.

— Доброе утро.

Бабушка, леди Магда, сидела во главе стола, прямая, как жердь. Она кивнула мне, не прерывая изучения накрахмаленной салфетки — искала пятна. Не найдет. Слуги боятся её больше, чем гнева богов.

Мать сидела справа. Идеальная прическа, идеальная осанка, идеально отсутствующее выражение лица. Она уже мысленно рассаживала гостей на грядущей свадьбе.

Отец читал газету, отгородившись ею, как щитом.

Я села на свое место. Странно. Я смотрела на них и видела не семью, а… фигуры на доске. Ладья, слон, пешка, король. Они не знали, что я умерла. Они даже не знали, что через шесть недель этот дом превратится в руины. Для них сегодня — просто вторник.

— Лиада, — голос бабушки прозвучал как треск сухой ветки. — Ты сегодня… другая.

Я подняла взгляд от тарелки.

— Я просто выспалась, бабушка.

— Хм. Меньше сутулишься. Взгляд прямой. Это полезно. Рейнар Тарелл ценит стать в женщинах.

«Рейнар Тарелл ценит только собственную шкуру», — хотелось сказать мне, но я вежливо улыбнулась.

— Надеюсь, он оценит не только это.

— Кстати, о Тареллах, — отец сложил газету. Этот жест всегда означал переход от созерцания мира к управлению им. — И о тебе, Лиада.

Мать наконец повернула голову.

— Что-то случилось?

— Дочь сегодня утром удивила меня. — Отец посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде не было тепла, но был интерес — тот самый, с которым он обычно разглядывал годовые отчеты. — Она попросила разрешения пройти стажировку в дворцовой канцелярии. В артефакторском отделе.

Звон вилки брата о тарелку прозвучал как выстрел. Тиан поперхнулся. Мать замерла с чашкой у рта.

— Что? — переспросила мать, словно отец сказал непристойность на храмовом языке. — Канцелярия? Работать? Арен, это шутка?

— Никаких шуток. Лиада считает, что её образование пропадает зря, и хочет быть полезной роду не только… пассивным ожиданием брака.

— Это неприлично, — отрезала бабушка. — Графская дочь — и пыльные бумаги? Что скажут люди?

— Люди скажут то, что мы им велим, — парировал отец. — Сейчас модно быть… просвещенными.

Мать посмотрела на меня. В её глазах я читала сложную калькуляцию: сколько репутационных очков это отнимет у семьи и сколько может принести лично ей.

— Зачем тебе это, Лиада? — спросила она холодно. — Тебе скучно вышивать?

— Я слышала, в Совете шепчутся о запрете на ввоз кристаллов из Южных пределов.

Отец не восхитился. Он медленно отложил вилку, снял очки и посмотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. В столовой повисла тишина, от которой захотелось спрятаться под стол.

— Откуда? — тихо, но с угрозой спросил он. — Откуда ты это знаешь, Лиада? Ты не выходишь из дома дальше салона модистки. Ты нахваталась этого у слуг? Или, может, роешься в моих черновиках?

Мать испуганно охнула. Я выдержала его взгляд. Нельзя отводить глаза.

— Я слушала вас, отец, — ответила я спокойно. — Годами. Когда вы принимали партнеров в гостиной. Когда обсуждали дела с дядей за бренди. Вы думали, я вышиваю и считаю стежки? Я слушала цифры.

Это была полуправда, но она льстила ему.

— Допустим. Но зачем это тебе? Ты невеста Тарелла. Твоё дело — выбирать шторы и рожать наследников. Какая тебе выгода лезть в грязь канцелярии?

Вот он, главный вопрос. Если я скажу «ради блага семьи», он не поверит.

— Ради страховки, — жестко сказала я. — Рейнар Тарелл... мягок. Его род богат, но они транжиры. Если я войду в их дом просто как красивая кукла с приданым, я буду зависеть от их глупости.

Я наклонилась чуть ближе.

— Я не хочу выпрашивать монеты на булавки у мужа, который может проиграть состояние в карты. Мне нужен свой капитал. Свои связи. Если я принесу вам информацию, на которой вы заработаете тысячи золотых... я хочу десять процентов. На мой личный счет. Вне брачного контракта.

Отец молчал. Он изучал меня, словно видел впервые. Из его взгляда ушло раздражение. На смену ему пришло узнавание. Он услышал знакомый язык. Язык выгоды.

— Десять процентов? — переспросил он.

— За информацию, которая подтвердится и принесет прибыль. За пустые сплетни я не прошу ничего.

Он вдруг коротко, лающе рассмеялся.

— А ты действительно моя дочь. Я-то думал, ты в мать пошла, только платья на уме. — Он взял газету обратно. — Пять процентов. И ты докладываешь мне обо всём, что услышишь. Даже о том, что кажется мелочью.

— Семь, — не дрогнув, ответила я. — И я получаю доступ к старым архивам рода.

— Шесть. И доступ под моим присмотром. Дорн получит письмо к обеду.

Я кивнула, возвращаясь к еде. Внутри меня всё еще жила память о провале с Реной, но теперь она была заперта глубоко. Я получила то, что хотела. Я получила оружие.

___

Выходя из столовой, я увидела движение у входной двери. Томас как раз принимал небольшую коробку у настоящего курьера — парня в ливрее ювелира Тареллов.

Курьер не уходил. Он топтался на пороге, то и дело оглядываясь на улицу, словно там стоял дракон.

— В чем дело? — спросила я, подходя.

Томас вытянулся:

— Курьер просит воды, госпожа. Говорит, дурно стало.

Я посмотрела на парня. Бледный, лоб в испарине.

— Вам плохо?

— Простите, леди Вессант, — он поклонился, комкая шляпу. — Просто… напугали меня. На почтовой станции, где мы меняем лошадей. Там стоял человек. В сером плаще.