– Потому что потом момент развязывания ощущается еще круче, – продолжил объяснять Женя. – Я чувствую облегчение не только от того, что веревки сдавливать перестают, но и… внутри тоже. Отпускает. Если люди ищут и находят в шибари именно это, то я готов присоединиться к клубу извращенцев.

Он замолчал, на этот раз, видимо, высказав все, что хотел, и испытующе уставился на Нику, чего-то ожидая. Но она только глупо хлопала глазами и чувствовала себя невообразимо тупой. Она вроде понимала, о чем он говорил, но с трудом могла принять это за правду. Как же это… ей реально повезло найти человека, который не страдает, будучи привязанным к стулу, а ждет следующего за неудобством облегчения? Ладно, это преувеличение про страдания. Не умирает со скуки? Не делает это только потому, что втрескался в нее? Обалдеть!

– Только никому не говори, – шепотом добавил Женя и усмехнулся.

Ника прочистила горло и почему-то тоже шепотом ответила:

– Все твои коллеги и так все знают.

– Точно.

– Ты вообще знаешь, что такое стеснение?

– Нет.

– Оно и видно.

Он фыркнул.

– Мне нравится наблюдать за твоим… творчеством. И за тобой в процессе. И облегчение даже сильнее, когда ты довольна тем, что получилась.

Ника взволнованно поднялась с пола, на который уселась, потому что планировала начинать с ног и стула.

– Мне казалось, в последнее время ты больше испытываешь стресс, а не облегчение.

Женя отвел взгляд в сторону.

– Я догоняю облегчение в твоей ванной.

– Что?..

– А что?

Ника закрыла лицо руками и отвернулась.

– А вторая какая?

Женя улыбался, и это было ясно по его голосу.

– Не поймаешь.Твоя очередь.

– Я не знаю, – выдохнула Ника. – Я не уверена, что готова ответить на этот вопрос. Не потому что не хочу делиться. Я просто не знаю. Семья? Да. Школа. Тоже да. Все потихоньку старались, да и я на месте не сидела – набиралась всего этого где-то. Ну и получилось что получилось. Мне не нравится… непредсказуемость людей. Я контролирую свои действия, планирую, но в любой момент могут вмешаться другие люди – со своим мнением, со своими действиями и планами – и все полетит к чертям собачьим. Я это терпеть не могу. Думаю, это от матери, поэтому даже с собой на конфликт иногда иду.

– Связав меня, ты чувствуешь, что контролируешь ситуацию?

– Не знаю. Да?

– Так тебе все-таки нравится власть?

– Что ты хочешь услышать?

– Правду. Если что, она лезет изо всех щелей, и я просто не понимаю, почему ты не признаешь ее.

Ника переступила с одной ноги на другую.

– Да, нравится. Чуть-чуть.

– Уже лучше, – похвалил Женя.

– Но, как я уже сказала, причин много, и… физического насилия там не было, короче. Разве что моральное чутка. Я сама не разобралась в этом, так что…

Женя кивнул.

– Думаю, того, что ты сказала, уже достаточно.

– Для чего?

– Для моего спокойствия.

Ника провожала его напряженной улыбкой.

Вторую причину он так и не сказал.

Впрочем, она и так лежала на поверхности. Таилась в блуждающем взгляде, следившем за каждым ее движением, в сдержанных жестах, мягких улыбках и бесконечно терпеливом потакании всем ее желаниям.

Чем дальше, тем больше. Ника совершенно не представляла, что с этим делать. Что еще ей оставалось, кроме безвольного кручения в беспощадной воронке, которая засасывала и тянула ее туда же.

Если падать, то не в одиночку.

Ника устало присела на бордюр, небрежно смахнув с него пыль и не заботясь о том, что испачкается.

Если бы она курила, то сейчас был бы удачный момент, чтобы достать сигарету и ошалело затянуться.

Как ружье, повешенное на стену, обязательно выстреливает, так и веревки, которые она запихивает в рюкзак без особой на то причины, внезапно оказываются очень даже нужными. Приобретенные случайным образом и отточенные до автоматизма навыки тоже пригождаются. Один раз – случайность, два – совпадение, а три – закономерность.

Она посмотрела на мужика, который развалился у стены, расставив ноги, как плохой танцор. В этом не было необходимости и выглядело скорее неудобным, потому что его щиколотки были связаны. Так же, как и руки за спиной.

– Ну и зачем вы на меня накинулись? Как вас там?..

– Валик, – вяло шевельнув разбитой губой, просипел он.

– Валик…

Игнатов у него была фамилия, Ника помнила.

– Меня Карина бросила. Из-за тебя.

– Это не из-за меня.

Он посмотрел на нее бледными глазами, и Нике даже показалось, что там мелькнуло что-то осмысленное. Пока он опять не открыл рот.

– Дура.

Кто дура – она или Карина – Ника выяснять не стала.

Она не хотела звонить Жене – вдруг будет беспокоиться? Да и выходной у него. Поэтому как обычно набрала полиции. Как обычно, черт возьми! Вот уж не то, что надо было брать в привычку.

Ника готова была поклясться, что ее перевели на того же оператора дежурной части, что и тогда весной, когда она впервые отправилась в “Гавань”.

– Что вы говорите? Обезвредили и связали? – переспросил молодой голос из динамика после того, как она доходчиво объяснила, что произошло.

– Связала, связала! – нетерпеливо повторила Ника. – Пришлите кого-нибудь поскорее.

– Да-да, передаю, – со смешком отозвался парень на другом конце.

Ну и работнички…

Ника повернулась к Игнатову. Внимательно оглядев его сверху донизу, она остановила взгляд на ногах.

– Только попробуй, – зарычал он.

Ника закивала и потянулась к рюкзаку.

– Полиция тут плохо ориентируется, придется подождать. Я бы предложила картишки раскинуть, но у вас руки связаны. Я красиво сделаю – обещаю.

Полиция совершила невероятное и приехала через десять минут, но Ника все равно успела то, что пообещала – она все сделала красиво. Нарушив принцип добровольности – один из основополагающих принципов, но пусть это снова будет компенсацией за доставленные ей неприятности. Выучив прошлый урок, она связала выпрямленные ноги Игнатова лесенкой, чтобы колени могли согнуться, когда его посадят в полицейскую тачку. Повинуясь ребяческому желанию, она добавила бантик в самом низу – привет капитану Верещагину. Она понадеялась, что ему передадут, если он сам не явится на вызов.

Когда двери машины захлопали за ее спиной, Ника заволновалась. Это она, конечно, молодец, защитилась, обезопасила себя, полиции разбойника разве что не на блюдечке собирается предоставить – зато с бантиком – но не прилетит ли ей административкой за его разбитое лицо?

– Серьезно?.. Вероника!

Блин. Там что, больше некому выезжать ради такой ерунды?

Женя стремительно зашагал к ней в компании знакомого ей уже капитана и высокого длинноволосого мужчины, которого в общем-то она тоже знала. Даже по батюшке. Настоящий Антон!

– Что тут опять произошло? – воскликнул Женя. – Как тебя только угораздило?..

Он пригляделся к обвязке на ногах Игнатова и перевел на Нику странный взгляд. Она спокойно выдержала его, не совсем понимая его реакцию. Уж не ревнует ли к тому, что на нем бантиков она не завязывала?

Антон, присевший посмотреть поближе на его ноги, прыснул.

Лысый и суровый капитан Верещагин отрастил усы, но они не смогли скрыть его улыбку.

– Это не для меня бантик-то случаем?

Ника смущенно потупила взгляд, радуясь, что смогла хоть кого-нибудь тут развеселить.

– Для вас.

Женя выглядел так, словно палку проглотил. Ну не из-за бантика же он?.. Или… потому что она пошла с веревками в клуб без него? Искать кого-то еще? Это последнее, что она стала бы делать.

Несмотря на то что ситуация была почти такой же, что и весной, ехать было веселее, но при этом еще и гораздо более неловко. Капитан, которому то ли бантик настроение поднял, то ли в прошлый он просто был злой и невыспавшийся, оказался разговорчивее, и он понятия не имел, что связывает Нику и Женю. Так и спросил: что связывает?