Ника не почувствовала облегчение, когда на стенах домов забегали сине-красные огни и послышалось шуршание шин по асфальту вместо громких сирен.

Она перевела встревоженный взгляд со связанного мужчины на его “подружку”, которую прислонила к стене, чтобы та не купала свои длинные волосы в луже, будучи без сознания.

Разбитая бутылка пива поймала острыми краями яркий синий отблеск полицейской мигалки.

И тогда в голове щелкнуло.

Ника подскочила на месте – ноги тут же закололо мурашками от долгого сидения на корточках.

И зачем только звонок сделала со своего телефона… А ведь могла бы убежать давно от греха подальше. Вот это она идиотка!

– Н-да, – послышалось совсем рядом.

Ника тоже не могла подобрать слов. Ни происходящему, ни своим поступкам.

Лысый полицейский, первым выбравшийся из машины с пассажирской стороны, представился старшим оперуполномоченным капитаном Верещагиным. Молодой же парень, на котором не было формы, молча прошел мимо, прямиком к преступнику и его жертве. Ника предположила, что он является кем-то вроде следователя: он как раз на ходу затягивал руки в перчатки. Проигнорировав удостоверение, которое ей сунул под нос его старший коллега, она выкрутила шею назад, чтобы посмотреть, что этот следователь будет делать.

Он присел перед мужчиной и поднес к лицу оголенное запястье, чтобы проверить дыхание. Потом он наклонился ближе и повертел его голову из стороны в сторону, разглядывая рану на виске при свете карманного фонарика. Осветил и пощупал переплетение веревок сначала на груди, а затем на голенях и хмыкнул, поднимая глаза. Ника отвернулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Живой, – сообщил он. – Осколков немного попало, но подлатать в любом случае придется. Скорую надо было тоже вызвать… Владимир Петрович, Маша еще на месте?

– Должна быть, – сказал капитан и хмуро посмотрел на Нику: – Документы с собой?

Не зная, то ли радоваться тому, что они при ней, то ли пугаться, она кивнула и стянула с плеч рюкзак. Паспорт взять посоветовал все тот же знакомый на тот случай, если захочется что-то выпить в баре. Кому-нибудь она точно могла показаться несовершеннолетней.

А ведь клуба ей сегодня уже не видать. Хотя не то чтобы все еще хотелось…

Ника дернула молнию рюкзака и на полпути замерла.

– Ну? – поторопил ее капитан.

Если она просунет руку в рюкзак, не показывая содержимого, насколько это будет подозрительно? После ее заминки, наверняка очень. А насколько больше проблем ей прибавит тот факт, что рюкзак набит еще двумя комплектами пятиметровых веревок вместе с чехлом с ножом? Ника мысленно чертыхнулась.

То ли капитан людей насквозь видел, то ли все ее мыслительные потуги против воли отразились на лице.

– Да показывайте уже. Все равно проверять ведь будем, – произнес он и покосился на следователя. – Женя, а с девицей что? Жива?

– Под кайфом. Обморок, – негромко ответил тот. – Следы на шее есть.

Капитан покачал головой и вновь испытующе уставился на Нику.

Она с досадой поджала губы и резко раскрыла рюкзак, обнажая перед ним его содержимое – а ощущалось не иначе как душу.

Надо отдать капитану должное, руками он в нее не полез. Он внимательно посмотрел на два мотка веревок, свернутых ровными кольцами, быстро глянул на подозреваемого мужчину, а затем пригвоздил Нику к асфальту тяжелым осуждающим взглядом.

– Что в чехле? – спросил он.

– Нож, – не стала врать Ника.

– Острый?

– Острый.

Рядом колыхнулось чужое тепло – следователь с любопытством склонился к раскрытой пасти рюкзака.

Еще один взгляд раздавил Нику окончательно, и она опустила глаза к носкам своих кед, как провинившийся ребенок.

– Мы с моими веревками и ножом оказались здесь случайно, – произнесла она.

Ничего более нелепого она в жизни не говорила.

Капитан молча протянул руку, и Ника, замешкавшись на мгновение, не понимая, хочет он взглянуть на нож или что, все-таки сообразила, что надо достать паспорт.

– Вероника Арсеньевна Клубкова, – зачитал он и усмехнулся. – Хе! Вы бы лучше, Вероника Арсеньевна, вязанием занимались. Дома.

Следователь рядом фыркнул, но Ника шутку не оценила.

– Давайте-ка с нами, – строго сказал капитан, а на ее немигающий взгляд терпеливо отреагировал пояснением: – В машинку садитесь.

– Прямо сейчас? Без этого совсем никак?..

– Никак. В отделение сначала поедем, а дальше посмотрим куда.

– Но я же преступника поймала!

– Хе. Ну смотрите. У нас тут два почти что жмурика: у одного башка пробита, у другой следы удушения на шее – а в вашем рюкзаке два мотка веревки – а было три – и остро заточенный нож.

Ника скривилась. Звучало и впрямь скверно.

А мотков изначально было четыре – сложная обвязка на ногах потребовала еще одну веревку.

– Будем выяснять, кто тут из вас троих бо́льший преступник.

Вы шутите? – хотела спросить Ника. Но по его мрачному и суровому виду и так было ясно: не шутит.

Невидимый геройский плащ сполз с плеча и грустно соскользнул в лужу под ногами. Доигралась в спасительницу.

– Да бросьте, кэп, не пугайте свидетельницу, – вдруг подал голос следователь.

Ника с надеждой взглянула в его добрые светлые глаза, погасшие ровно в тот момент, когда он выключил фонарик.

– Только взгляните, как подозреваемого безупречно… повязали. Полиция так не умеет.

– А что еще бантик-то не налепили сверху? – пробурчал капитан.

Слабая улыбка Ники растаяла.

В вечернем полумраке, наверное, никто бы и не заметил, но сама она почувствовала, как щекам стало горячо от стыда.

– И без бантика славный подарок полиции получился, – сказал следователь. – Расслабьтесь, Вероника Арсеньевна. Постараемся надолго вас не задерживать.

Просьба расслабиться нисколько не подействовала.

Капитан достал из нагрудного кармана формы телефон и отошел в сторону позвонить.

– Что меня ждет? – уточнила Ника, поворачиваясь к следователю.

Он внушал чуть больше доверия, чем его коллега. Возможно, потому что был молодым и смазливым, а таким всегда легче создавать более приятное впечатление. А еще на нем не было формы.

– Допрос, – ответил он.

– Но я просто мимо проходила!

– Вот именно. Вы свидетельница. Судя по вашим телефонным показаниям, конфликт произошел между этой парочкой. Разбудим их и выясним детали. Сверим с вашими показаниями. А потом отпустим вас домой.

Ника обреченно вздохнула.

– Хорошо. Но мне ведь ничего не будет за содержимое рюкзака?

Следователь улыбнулся краешком губ. Свет отдаленных фонарей тускло блеснул в его широких в полутьме зрачках и тут же исчез.

Ника поежилась. Она и не заметила, что ночная прохлада поздней весны уже пробралась под тонкую куртку.

– Думаю, что для протокола информация, откуда у вас взялись веревки, не будет являться обязательной, – заверил ее он.

– А вот за ношение холодного оружия положен штраф, – заявил капитан, закончивший говорить по телефону.

За свой почти что канцелярский нож – красивый, правда, сделанный на заказ и подаренный младшим братишкой – стало тревожно. Его предназначение было простым: всего лишь красоваться на виду, радовать глаз и в случае непредвиденных обстоятельств быть гарантией безопасности. И под непредвиденными обстоятельствами Ника понимала вовсе не внезапное нападение на нее где-нибудь на улице.

– Да ладно вам. Какое там холодное оружие? – легкомысленно бросил следователь. – Не берите в голову, Вероника Арсеньевна. Никому ваш ножичек не сдался. Самое опасное оружие здесь – это разбитая бутылка.

Он качнул в руке прозрачным пакетом с крупным кусками стекла.

– Ну посмотрим, – сухо сказал капитан. – Хватит языком чесать. Грузимся – и поехали.

Его выражение лица было страшно серьезным.

Ника застегнула рюкзак и повесила его на поникшие плечи, мрачным взглядом окидывая переулок. Два тела без сознания, два представителя закона и их полицейская тачка, совершенно одинаковые углы домов – черт возьми, она ведь даже и не выяснила, в какой стороне клуб. И уже не выяснит.