Ника переплела пальцы и прикусила костяшки, обеспокоенно уставившись на лежавший перед ней на столе смартфон.

Она отправила сообщение несколько минут назад и уже получила ответ, судя по загоревшемуся от уведомления экрану, однако читать пока не спешила. Все самое страшное было позади, а что-то более волнующее в переписке она бы вряд ли сейчас увидела. Это же не она проявила инициативу, значит отказа со стороны собеседника не будет, а свое согласие она дала только что – причем быстро, чтобы не передумать.

Это должно было случиться рано или поздно.

Ника просто не ожидала, что рано, поэтому не успела толком принять это, смириться и морально подготовиться.

Ей-богу, будто замуж себя выдавать собралась…

Антону двадцать семь, он любит кошек, головоломки, скалолазание и искусство. У него отличные фотографии в профиле: красивые руки, прикрывающие смеющееся лицо, приятные очертания фигуры под классическими брюками и белой рубашкой на монохромной фотографии, широкие плечи и рельефные бедра, которыми он опирается на офисный стол, тогда как сам задумчиво смотрит куда-то в окно, отвернувшись от камеры. Он сразу честно признался, что не любит делать фотографии, где видно лицо, потому что не считает себя симпатичным. Все подозрения Ники о том, что фотки принадлежат не ему, он не единожды развеивал, присылая селфи ниже подбородка или просто руки на все том же столе у окна. На комплименты Ника не скупилась и выражала искреннее восхищение увиденному, а что там у собеседника на лице ее, честно говоря, волновало мало – да хоть нос крючком и заячья губа.

Куда более важным было другое.

Ника не скрывала свои цели, однако не всякий удосуживался как следует вчитаться в ее анкету. Антон вчитался и даже не стал дожидаться сообщения, которое Ника уже не печатала обычно, а просто копировала из заметок в телефоне.

“Покажешь свои работы?” – написал он.

Не “привет, как дела?”, не безграмотный подкат, не глупый флирт и не фотка причиндал.

Заработать благосклонность Ники оказалось до безобразия просто. Стыдно признаться, но этот интерес вызвал давно позабытое ощущение, какое возникает, когда хвалят и гладят по голове. Приятно. Совсем хорошо стало, когда она с волнительным предвкушением поделилась своими работами и столкнулась с удивительной отзывчивостью и многословностью.

Это был мэтч, в который она не верила, с сомнением ступая на путь интернет-общения, но на который в глубине души надеялась, раз за разом проверяя приложение и не удаляя его вот уже три месяца.

Антона не интересовали отношения, и им двигали любопытство и тяга к творческим экспериментам. Уже одно это вкупе с привлекательным торсом обещало джек-пот. Он идеально подходил Нике. И как раз это ее до чертиков пугало.

Неужели бывает так просто? В этот безумный век, когда миром правит либо просто секс, либо секс в розовой любовной обертке, когда каждому второму знакомому интересно, заглядывает ли кто-то в твои трусы, а если и заглядывает, то “когда брак и дети?” – неужто можно проигнорировать все эти сложности, без задних мыслей разделить интерес, приобщившись к новому и прекрасному, а затем разойтись либо приятелями, либо навсегда?

Ника схватила смартфон и прочитала все пришедшие сообщения.

“Давай тогда встретимся где-нибудь на нейтральной территории и обговорим детали?

А потом, если все будет ок, можно наведаться в тот клуб, о котором ты говорила… И что-нибудь попробовать :)

Это же достаточно безопасное место?”

Ника медленно выдохнула.

Что за приятный малый…

Никаких стремных “наедине”, “у меня”, “у тебя”, никаких отелей, никаких обязательств. После нейтрального кафе он предлагает такой же нейтральный клуб, в котором гарантировано безопасное уединение.

Все так хорошо, что и верится с трудом…

Ладно. Даже если будет всего одна встреча, даже если он все-таки предложит второе свидание, секс или – боже упаси! – намекнет на будущие отношения, то она всегда может отказаться, уйти и прекратить общение.

Ника решительно набрала ответ.

“звучит как отличный план. будний вечер?”

Ну что может пойти не так?..

На самом деле, все пошло не так чуть меньше месяца назад. Хотя Ника тогда об этом еще не подозревала.

Сидя на корточках перед бессознательным мужчиной, она от безысходности корила себя за то, что ее последние движения вышли совсем нервными и оттого поспешными. Мнимое спокойствие, которое поддерживала монотонная и привычная работа, постепенно угасало, и притаившийся ненадолго страх наконец дал о себе знать: руки мелко задрожали, поэтому пришлось срочно закругляться.

Темно-красные полосы на фоне белой футболки и светлых джинсов были почти черными в темноте. Нагромождение узлов торчало, свисая с бедер мужчины, и кончики веревки мокли в луже.

Некрасиво.

Это точно не то, о чем Ника должна была думать, разглядывая результаты своих трудов, но в голову и так лезло слишком много непрошеных мыслей, а взбудораженное сердце только-только перестало отчаянно выламывать грудную клетку.

Ника заслужила передышку после пережитого стресса, поэтому ничего странного в этих размышлениях не должно было быть, верно?

К тому же… правда ведь некрасиво. Для первого раза на живом человеке, может, и неплохо, но она могла и лучше. Да и человека могла подобрать тоже получше. Однако сегодня вечером выбора особо и не было.

Ника разблокировала смартфон, чтобы проверить время.

Вызывать полицию ей за всю свою недолгую жизнь еще не приходилось, но она всегда почему-то наивно полагала, что они прибывают на место преступления если не через пять минут, то хотя бы через пятнадцать.

Прошло сорок восемь. Ника успела не только наскоро связать пьяного мужика, но и наделать много… дополнительных узловых элементов. Удивительно, что в критической ситуации мозг не отключился и заботливо подкинул нужные схемы. Вместе с ненужными. Вот что значит “глаза боятся, а руки делают”.

Может быть, о том, что она полностью обездвижила преступника, сообщать не стоило? Иначе почему никто не торопился на вызов? Или его не посчитали серьезным, потому что напряженный голос Ники звучал выше обычного и ужасно напоминал детский, отчего оператор решил, что это шутка?

Веревки, казалось, обматывали тело туже, чем было допустимо, поэтому Ника то и дело принималась заново ощупывать опасные зоны на чужом теле, проверяя плотность прилегания. Как человек мужик был, может, и так себе, но по неосторожности покалечить его еще больше она точно не стремилась.

Ника испустила судорожный выдох.

В таком злачном месте она оказалась случайно. Все неприличные места, словно по шаблонам киношных сценариев, к сожалению, находились вовсе не в людном и освещенном центре города, а в заброшенных темных кварталах с не очень приметными, но такими же кинематографично неоновыми вывесками. Эстетику переулков Ника, конечно, оценила и даже пощелкала, но по доброй воле сюда бы, наверное, больше не пришла. Особенно после случившегося.

Знакомый, рассказавший про клуб, закатил бы на это глаза, потому что Ника преувеличивала. Никакое это не злачное место, а вполне известное, наркоманов здесь не водится, посетителей пускают по возможности адекватных, потому что охрана тут ого-го, налакавшихся бунтарей быстро разгоняют, а попасть в неприятности можно и в якобы безопасном центре города – просто свернув в любой темный проулок с крупной пешеходной улицы, утопающей в огнях.

Да. Верно… Но сегодня не повезло.

Мужчина сопел ровно. Он приходил в себя дважды, чуть не доведя этим Нику до сердечного приступа, пытался вырваться – благо, первым делом она привязала его бедра к туловищу – и грозился этими веревками ее придушить, если она немедленно его не освободит. К счастью, он был слишком пьян да и удар по голове вряд ли добавлял ему сил оставаться в сознании, поэтому он отключался снова. Ну хоть живой. Мудак.