Не на такое приключение она, конечно, рассчитывала сегодня вечером…
2. Распутывание узлов
Мужчину погрузили в полицейскую машину каким был – бессознательным и почему-то связанным, хотя Ника была готова к тому, что веревки порежут – тем более, что было чем. Ее саму усадили на заднее сиденье посередине между ним и его сонной жертвой. Обоих то и дело на поворотах заносило, особенно мужчину, которого не получилось пристегнуть из-за того, что веревки практически сложили его пополам. Каждый раз, когда Ника ловила плечом чужие головы, она брезгливо морщилась и натыкалась на насмешливо-внимательный взгляд следователя в зеркале заднего вида.
Она ясно понимала, что, в отличие от своего напарника, тот сложил два и два и догадался, что за загадочный альпинистский набор нашелся в ее рюкзаке. И что бы он там ни подумал, это точно не соответствовало действительности.
Нике с одинаковой силой хотелось и оправдываться, и хранить невозмутимое молчание. Все это неприятно, конечно, но она никому ничего не должна объяснять, ведь она взрослый человек. Она никому не приносит вреда и насильно никого не заставляет принимать участие в подобных делах – все добровольно.
Ладно, с последним облажалась. Первый блин всегда комом – что поделать?
Капитан Верещагин в зеркале ее не видел, потому что не находился за рулем, но периодически оглядывался и бросал на нее неодобрительный взгляд. За время короткой поездки до полицейского отделения он сделал так три раза, и Ника уже всерьез начала обдумывать, как бы вежливо огрызнуться. Впрочем, это желание быстро испарилось, едва она поняла, что они ехали не больше десяти минут.
– Я ждала вашего приезда почти час! – возмутилась она, когда машина остановилась.
Капитан повернулся к ней в четвертый раз и посмотрел так, словно причиной ее негодования было то, что они не использовали телепорт, чтобы появиться по первому зову.
Отвечать ни он, ни следователь не посчитали нужным, и Нике пришлось проглотить обиду. В конце концов, она рассудила, что чем меньше будет выпендриваться, тем быстрее отправится домой.
В отделении оказалось больше народу, чем она могла себе вообразить, и внезапно вся ситуация показалась не столько пугающей, столько неловкой.
Трое молодых ребят, которые помогли доставить связанного мужчину и девушку в помещение, всю дорогу хихикали и перебрасывались предположениями о случившемся. А высокий мужчина с длинными волосами и в расстегнутой форменной куртке то и дело с интересом поглядывал на Нику. Она шла рядом с капитаном, чувствовала, как у нее горят уши, и надеялась, что этот позор закончится где-нибудь в кабинете для допросов и вдали от чужих любопытных ушей.
Зря надеялась.
– Ну и наплели, – присвистнул рыжий и темноглазый стажер с бейджиком и именем Руслан на нем, когда очнувшегося преступника сгрузили на диван в коридоре отделения.
Следователь испарился, но капитан не отходил от Ники ни на шаг, следя за ней краем глаза, и кому-то отзванивался, отчитывая за медлительность.
Преступник почти сразу очнулся, забрыкался и, лихорадочно забегав глазами вокруг, вдруг нашел единственное знакомое лицо Ники и пьяно заорал:
– Ты!.. Вылезла из ниоткуда со своими веревками, сука!.. Ты у меня подожди… Жрать их заставлю! Придушу! Где Карина?!
Ничего нового.
Кроме того, что услышали это пятеро мужчин и две женщины: одна в форме, другая в белом халате – обе круглыми глазами уставились на переплетение узлов на ногах преступника.
Один из полицейских с усталым и тусклым лицом, который прежде пил кофе за столиком, подошел к дивану и невозмутимо заклеил рот не затыкавшегося мужика скотчем, а один из его товарищей – уже не стажер, судя по отсутствию бейджика, хотя и выглядевший моложе всех – игнорируя его отчаянную возню, присел на диван, потрогал узлы на голенях, словно не веря своим глазам, и пораженно выдал:
– Вот это прикол!
– Ваша работка? – деловито поинтересовался рыжий Руслан, заглянув в лицо застывшей у стены и стремившейся с ней слиться Ники, и не дождавшись ответа, хмыкнул: – Эффектно.
Рюкзак требовательным движением ладони попросил капитан Верещагин, и Нике ничего не оставалось, кроме как послушаться и снова его расстегнуть. Чтобы скрыть нервную дрожь в руках, она опустила его на ближайший стул. Через несколько бесконечных мгновений, в течение которых куча незнакомых людей изучала его нутро, откуда бесстыдно торчали красные веревки, капитан попросил чехол. Он молча покрутил в пальцах сувенирный нож с небольшим изогнутым лезвием и даже пропустил его через листок бумаги – оно ожидаемо прошло как сквозь масло.
– Занятная вещица, – прокомментировал он и, вложив обратно в чехол, протянул Нике. – Посидите тут пока – через несколько минут позовем.
Несколько минут растянулись на целых полчаса, в течение которых где-то там, в одном из кабинетов, допрашивали девушку, которой помогла Ника, а сама Ника отмалчивалась, сидя в коридоре дежурной части в окружении любопытствующей толпы.
Преступника тоже увели – точнее унесли – чтобы оказать ему медицинскую помощь, но местные ребята-полицаи успели сделать несколько фоток узлов на его ногах – и Ника подозревала, что не совсем для дела. Так и не добившись от нее рассказа о ее занимательной поимке преступника, они принялись глушить кофе и соревноваться в несмешных остротах.
– Представьте, какие были бы заголовки новостей! – воскликнул парень с именем Егор на бейджике. – “Русская Мадам Паутина. Обезвреживает преступников, обвязывая их нез… незврязаемыми… неразвязвымимы узлами.
Так и не подобрав верное слово, он просто махнул рукой и с ухмылкой уставился на Нику. Она отвернулась и до побелевших костяшек сжала в ладони смартфон.
Поскорее бы все закончилось.
В отделении гулял сквозняк, под пятой точкой был жесткий стул, а со всех сторон на Нику глазели незнакомые люди. Она покрывалась противными мурашками и отчаянно грезила о своей теплой квартире и горячей ванне, в которой могла бы как следует отмыться от сегодняшнего позора и от ощутимых следов, которые оставляли на ней липкие взгляды. Наверное, она уже сходила с ума от ожидания, раз ей всерьез мерещилось, как чужое осуждение проникает прямо сквозь одежду и оседает на ее коже.
Для полного счастья ей не хватало только всласть насладиться воображаемыми сценариями, в которых капитан Верещагин звонит ее родителям и те приезжают ее забирать.
Стоило только об этом подумать, как мерзкий холодок стек в самую глубь желудка, и Нику затошнило. И что, что ей двадцать один? Страх разочаровать предков стар, как мир, и живуч, как таракан.
Ну вот куда она полезла? Как ее вообще уговорили наведаться в этот тупой клуб для извращенцев? Ибо только извращенцы размещают свои цитадели разврата и грязных секретов в грязных переулках. Как ее ноги вообще довели до места, в которое – глаза-то видели, а уши слышали – соваться было глупо и опрометчиво?
Ника никогда не считала себя смелой и всегда думала, что ни за что на свете не бросилась бы на помощь человеку в опасности. Прошла бы мимо. Нет… Пробежала бы! Да, так себе поступок, но своя-то жизнь дороже.
Представления о собственных действиях в чрезвычайной ситуации не совпали с действительностью.
Такси высадило Нику в неправильном месте, но в этом не было вины таксиста – это она не у того дома выбрала пункт назначения. Осознав это недоразумение в окружении пустынных переулков, мрачнеющих в сумерках с каждой минутой, Ника попыталась приободрить себя напоминанием о полном заряде батареи смартфона, интернете и карты на нем. А также о тяжелом ударе левой, если вдруг что. Карта, правда, настроение не подняла, потому что даже с ее помощью пришлось хорошенько поблуждать – топографический кретинизм крайней степени не дремал, иначе почему Ника не смогла сообразить, с какой стороны подступиться к четырехэтажному кирпичному зданию, в подвалах которого притаился клуб?
