Она бросила тайский бокс спустя два с половиной года. Ей не надоело, но причина оказалась веской: Гоша с сожалением сообщил, что переезжает. Ощущение потери было катастрофически сильным – будто он сказал, что собрался помирать. Он не был ей приятелем, потому что они общались только в рамках тренировок, но он стал бесценным наставником, которого она нашла случайно и так же случайно поддалась еще не осознаваемому им самим в начале тренерского пути обаянию. В ту же секунду, когда Гоша объявил свою плохую новость, Ника четко осознала, что занятие будет последним не только для него. К другому тренеру она привыкать не хотела – моральных сил на это у нее попросту не было, а дистанция с людьми успела стать еще больше. Ника признавала только “своих” – тренер Гоша им был и никому его уже не заменить.

Она регулярно делилась с подругами тем, что скучает по тренировкам, и задолбала их до такой степени, что они придумали подарить ей Васю. Судьба велела вернуть бокс в жизнь, но за полгода без занятий руки почти разучились сжиматься в кулаки и все чаще тянулись к веревкам – так тоже получалось неплохо снимать стресс. Заниматься самостоятельно было непросто, ответных ударов не прилетало, но Ника в этом и не нуждалась, поэтому не торопилась и в конце концов сумела прийти в прежнюю форму. А Вася в итоге стал единственным “мужчиной”, который получал от нее нежность и агрессию примерно в равной степени.

Когда Ника выбилась из сил и перестала колотить и пинать его, она скинула перчатки, оперлась рукой о его плечо, чтобы перевести дыхание, и заглянула в неживые яркие голубые глаза. Идея нарисовать ему лицо пришла к ней спонтанно, но Ника об этом ни разу не жалела – выглядело даже симпатично, хотя Даша всегда говорила, что он жуткий и что она бы боялась спать с манекеном в одной комнате, зная, что он на нее пялится. Ника считала, что подруге стоило смотреть меньше ужасов. Ее все устраивало.

– Кажется, у тебя появился конкурент, – пробормотала она.

Вася промолчал, неподвижно глядя сквозь нее.

Ему было плевать. Его тоже всегда все устраивало.

Надеясь на лучшее, готовься к худшему.

Ника была уверена, что готова. Потому что худшим она почему-то считала то, что Антон при личной встрече скажет, что передумал и что на самом деле да, он все это время рассчитывал на то, что они не будут заниматься ерундой и как-то иначе приятно проведут время – и тогда она уйдет. Или что они все-таки дойдут до первого узла, а она налажает – позавчера ей даже приснился кошмар, где она слишком сильно затягивает веревки.

А оказалось… что Антон никакой не Антон вовсе.

Ника дала себе шанс ошибиться, потому что мир вообще-то тесен – это все знают. Встретить знакомого человека в известной кафешке – ну разве ж это редкость? Уточнение: едва знакомого. А то, что он решил подсесть – так это потому что, наверное, ему есть что сказать: одна общая тема для разговора у них имелась.

А потом он сложил руки на стол, и Ника их, конечно же, узнала.

– Что-то подсказывает мне, что твое имя не Антон, – не своим голосом проговорила она.

– Родители хотели назвать меня Антоном. Такой вариант прокатит?

– Нет.

– Меня зовут Женя.

– Поверьте, Евгений Алексеевич, я помню.

Он поморщился.

– Нет. Евгений Алексеевич сегодня не на работе, а ты больше не свидетельница. И мы встретились, потому что договорились об этом в приложении для знакомств.

Ника сжала пальцы в кулаки и сердито выдохнула.

– Это обман. И я ухожу.

– Ты не можешь просто так уйти, когда так много мне рассказала.

– И что? Собираетесь использовать это против меня?

– Вероник.

Ника повела плечами, стряхивая беспокойную дрожь, которая охватила ее от той фамильярности, с какой он произнес ее полное имя.

– Чего? Зачем надо было обманывать?

Соотнести Антона из переписки с серьезным следователем никак не получалось! И вообще он не был похож ни на Антона, ни на Женю. Он был похож на Евгения Алексеевича!

– Хочешь сказать, увидев мое фото в приложении, ты бы не смахнула меня влево?

– Смахнула бы.

Он многозначительно посмотрел ей в глаза.

Ну да, Евгений Алексеевич был не на работе и теперь не сверлил ее всевидящим взглядом, зато у Жени он оказался еще хлеще. Поэтому что он знал теперь о ней еще больше.

Ника моргнула.

Она обсуждала с этим человеком секс. Ничего особенного. Сложно было обойти эту тему вниманием, когда шибари вообще-то напрямую соприкасалось с ней в представлении большинства людей.

Ника заявила о своей неприкосновенности и незаинтересованности в самом начале переписки и с нетерпением ждала ответа, в котором Антон бы допустил непростительную ошибку и неосторожно высказал предположение о том, что у нее просто мужика нормального не было. Ну… как бы да, не было – и что? Но он не предположил. Просто сказал, что сам трахается много и регулярно – со своей работой. Заодно поделился новообретенной грязной фантазией, в которой его крепко связывают на диване в его гостиной – желательно в удобной позе – а потом бросают в таком положении часов на десять-двенадцать – он найдет чем заняться.

Теперь было понятно…

Ника снова моргнула – задумавшись, и не заметила, как глаза сохнуть начали.

– Это неправильно, – выдохнула она.

Это слово слабо описывало ситуацию, но другое не подбиралось. Жизнь Нику как-то не готовила к таким поворотам, поэтому она не понимала толком, как реагировать правильно. Очевидно, как-то негативно?

Антон… Евгений… Женя… Он переплел пальцы на столе, коварно захватывая этим внимание.

– Мне стыдно за обман с именем, – признался он. – Но фотки были мои.

– Ты сказал, что не считаешь себя симпатичным.

Он с интересом подался немного вперед, и ей тут же захотелось отклониться подальше.

Уголок его губ дрогнул – Ника узнала эту деталь с фото, где его лицо было прикрыто руками.

– А ты считаешь? – спросил он.

Напрашивается на комплименты?

Ника почувствовала, как ее наполняет злость, и выплеснуть ее захотелось тут же, не заботясь о чужих чувствах. Имеет право.

– Я не люблю смазливых, – огрызнулась она.

– Ты говорила, что лица на твоих фото не будет.

– И тебя на фото не будет. Лжецов я не перевариваю. И ментов, кстати, тоже.

– Что так?

Ника оскалилась.

– Неприятный опыт был.

– Очень жаль, что так получилось, но если что, я не мент, а следователь, – исправил он ее. – Я могу как-то сгладить впечатления от нашей первой встречи?

– Сомневаюсь. Если что, обе первые встречи мне не понравились.

– Угощу ужином? Здесь красиво сервируют еду.

Что за нечестная игра!

Он знал, что Ника обожает вкусно поесть, потому что их переписки часто выпадали на время ужина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Готовить она умела, но не очень любила. При этом была без ума от красивой еды, из-за чего всегда принималась за готовку неохотно, понимая, что просто так овощи в салат не нарубит и будет вынуждена удовлетворить свои требования к общему виду. К еде из доставок таких требований не предъявлялось. Больше фоток к едой в галерее ее смартфона было только с Васей в веревках.

Антон… То есть Женя... хвалил ее стремление к прекрасному и признавался, что немного завидует. Такую эстетичную пищу он бы и сам ел с большим удовольствием.

Ника взглянула в свою чашку с бездонной чернотой крепкого чая. Женя предупредил, что на несколько минут задержится на работе, и попросил не торопиться, но она в тот момент уже стояла в дверях, поэтому все равно решила выдвигаться и что-нибудь заказать себе, пока будет ждать.

– Не надо меня угощать, – мрачно ответила она. – Как ты узнал? Превышение полномочий?

– О чем ты?

– О том, что я сижу в Мамбе.

Женя усмехнулся.

– Я тебя умоляю! Я тогда стоял в коридоре рядом с тобой, а тебе то и дело сыпались лайки оттуда.