Ника бы тоже…

Вестись на провокацию она не стала. Оставила брата наслаждаться кофе и залипать в смартфон, а сама, слив воду из кастрюли, ушла в комнату. Необходимо было разложить на столе веревки, умудрившись не изгваздать все вокруг, отжать их и повесить сушиться.

Пока она долго и методично обматывала ножки стульев, чтобы все сохло равномерно, Толик успел несколько раз прогуляться мимо нее – с кухни на балкон и трижды обратно за кофе или в туалет. Он больше ничего не спрашивал, поэтому его молчаливое недоумение Ника просто игнорировала.

Когда она наконец закончила, коротко завибрировал смартфон. Она уже и забыла о том, что Антон ей не ответил и ушел работать.

И вот теперь вернулся.

“Считай, что я убедился”

“в чем?”

“В том, что мне надо согласиться”

Ника вздрогнула и чуть не выронила смартфон из влажных после перчаток рук.

Спокойно.

Это еще не точно. Как только она примется рассказывать ему, что именно собирается с ним делать, он еще сто раз успеет передумать.

Она заерзала на диване, бросая взволнованный взгляд на выставленные на газетных листах перевернутые стулья с веревками пока еще приглушенного ярко-алого цвета. Все предыдущие веревки получались значительно более темными.

Они высохнут до их встречи? Конечно, высохнут!

Не факт, что они вообще понадобятся!

Но две недели назад Ника тоже думала, что не понадобятся…

“отличная новость

давай я тогда расскажу тебе о кое-каких нюансах ”

“Незлой, но выглядит внушительно”. Так Глеб охарактеризовал Графа. Наверное, он что-то напутал…

Оказалось, что Граф – это не кличка, а фамилия, а звали его просто Костей, хотя он запретил так к нему обращаться. Взгляд его темно-карих глаз был острым и крайне неприятным. И в первые же минуты, когда он нашел Нику возле одной из стен с непристойной картиной, она очень старалась не смотреть на него свысока со своих ста шестидесяти шести сантиметров.

Нет, серьезно? Внушительный?

Внушительным у Графа был только плечевой пояс. Похоже, он компенсировал свою мелкость наличием крепкой бицухи и агрессивными татуировками, облепившими его кожу абсолютно на всех видимых местах, за исключением лица. Ремней на нем все-таки не оказалось, но была черная безрукавка с капюшоном, поэтому Ника успела внимательно рассмотреть каждый из его забитых рукавов. К татуировкам она относилась сдержанно, но интерес к ним рос с каждой напряженной секундой, потому что, во-первых, Граф молчал, продолжая сверлить ее мрачным взглядом, и с ним не хотелось встречаться, а во-вторых, где-то на периферии мельтешили извивающиеся полуголые тела – смотреть туда было немного любопытно, но пока непривычно.

Граф лениво развалился на темно-красном в тусклом свете диванчике. Сама Ника, как школьница, сложив руки на коленях, сидела в кресле напротив, удобном, кожаном и черном. Как она и ожидала, помещение тут было в темных тонах с преобладанием красного и фиолетового. Предсказуемо, но – справедливости ради – довольно атмосферно.

“Тихая гавань” была настолько тихой, насколько вообще может быть тихим клуб. Из колонок лилась ненавязчивая томная музыка, но ее биты не долбили по барабанным перепонками, а звучали приглушенно, синхронизируясь с сердечным ритмом, поэтому иногда было отчетливо слышно, как так же негромко переговариваются гости, бренчат бокалы и стучат каблуки официанток. Или кем там были откровенно разодетые девушки…

– Ну? – хмуро спросил Граф.

Ника непонимающе хлопнула ресницами – сегодня их пришлось прокрасить в несколько слоев, чтобы утяжелить макияж. Мозгами до подобного места Ника, может, пока не доросла, но чисто внешне соответствовать попыталась.

– Правила рассказывать надо?

Она покачала головой.

Глаза случайно мазнули по сидевшей за соседним столиком парочке и не сразу смогли оторваться от увиденного. Оба приличные донельзя, однако девушка с приятной улыбкой под столом упиралась каблуком в пах своего молодого человека. Ника почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Не надо правил, я в курсе, – медленно произнесла она, переключая внимание обратно на татушки.

– Здесь не бордель, не пыточная и не кафешка, – сказал Граф, а затем, скривив губы, добавил: – И папиков тут тоже не ищут.

Нике невольно выпрямилась. И, к собственному неудовольствию, ничего в ответ не придумала, кроме как отзеркалить его неприязненный взгляд и послать его обратно.

– Ну-ну, – насмешливо протянул он. – Не гляди на меня волком, деточка. Сюда знаешь сколько раз вот такие невинные цветочки, как ты, приходили? “Я ни за что, да я бы никогда”, а потом либо в слезах убегали, потому что оно все не как в фильмах и вообще-то жопа и гордость болят, либо окольцовывали клиентов, которые из-за них не успевали оставить тут дохера деньжищ – а это печально.

– Я пришла сюда только…

– Посмотреть, да-да. Как и все юные лисички-сестрички, похожие на тебя. Ну прям такие же, я не преувеличиваю. Блондинки, в дерзком шмотье и с помадой этой блядской красной, как будто от этого впишетесь сюда, как родные. Ничего подобного, ага?

Ника заскрежетала зубами.

Ну и мудила.

Граф рукой остановил неспешно идущую мимо девушку в откровенном наряде и, приобняв ее, похабно улыбнулся.

– Ева, лапонька, принеси-ка пину коладу нашей гостье, – попросил он и обратился уже без прежней сладости в голосе к Нике: – Первый коктейль за счет заведения – считай, что блат. А дальше как-нибудь сама. И давай не держи все в себе, деточка, тебя аж потряхивает от бешенства. Нельзя в такие беспокойные руки веревки брать, ага?

– Деточкой меня звать не надо, – процедила Ника.

– Как скажешь, – легкомысленно бросил Граф и, наклонившись над столом, хлопнул по нему ладонями. – Расчехляйся давай и показывай, че умеешь.

– Я не собиралась ничего показывать. Только…

– Посмотреть, я понял, – снова перебил ее Граф. – Не заливай мне тут. Принесла?

Ника поджала губы.

Разумеется, принесла. С расчетом на то, что по пути опять поймает преступника. Увы, не свезло в этот раз. Сегодня она добралась сюда без приключений, почти сразу встретив по дороге молодого мужчину и женщину постарше, которые одарили ее понимающей улыбкой и пригласили следовать за собой.

Граф вытянул обе руки, положив локти на стол, и принялся перебирать пальцами по его поверхности, подхватывая ими ритм песни.

– Глеб сказал, что ты отсебятину какую-то креативишь. Давай… сваргань что-нибудь. Прямо сейчас.

Поставленная перед такой неожиданной задачей Ника опешила и какое-то время сидела неподвижно, разглядывая руки Графа. Пока не получалось высмотреть в них будущее полотно для ее веревочных рисунков, потому что мысль о том, что ей разрешили их связать, усаживалась в голове слишком долго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хорошие руки. Не сравнятся с руками Антона, в которые она уже почти вложила свое сердце – в надежде на то, что тот рано или поздно сложит их перед ней и даст связать. Но разукрашенные ветвистыми татуировками предплечья Графа тоже притягивали взгляд, и линии, среди которых Ника разобрала веревочные узоры, тянулись вплоть до остро выпирающих костяшек.

Ей всегда нравились мужские ладони. В отличие от узких женских, они были крупными и достаточно впечатляющими, чтобы испугаться, что в них легко может поместиться чья-нибудь шея. От рук мужчины исходила сила, даже если их обладатель был метр с кепкой. И ограничить эту силу хотелось нестерпимо, чтобы они сжимались в кулаки, бессмысленно дергались в попытках дотянуться и вернуть себе преимущество, но не могли, потому что крепко связаны путами.

Да, даже от того, что такой придурок и грубиян сейчас сложил перед ней ладони, что-то со скрипом куда-то отъезжало в голове. Видимо, крыша.