После переезда Ники отношения с Толиком сами по себе стали теплее, чего особо не наблюдалось в течение всех лет, что они провели в одной квартире. Они были совершенно типичными братом и сестрой: друг друга немножко бесили, совсем капельку любили и всю жизнь терпели. Когда необходимость каждое утро сталкиваться у двери в ванную и ругаться по бытовым мелочам, отпала, прислушиваться друг к другу и хотеть услышать друг друга стало гораздо проще. Ну, и Толик повзрослел. Чуть-чуть. Разница в три года становилась все менее существенной.

Толик был придурковатым, но в целом неплохим парнишкой. А еще он был извращенцем. Возможно, у них это семейное. Нику унесло в экзотику, а брат собрал все традиционные клише.

Он начал приударять за девчонками уже в десять лет. Обзавелся постоянной подружкой в двенадцать, а потом ему, видимо, наскучила стабильность и он сменил ее на еще парочку других. В четырнадцать его пыл остыл и он ненадолго потерял интерес к живому общению с противоположным полом, но зато пристрастился к аниме с большегрудыми девицами в несуразных и бесполезных доспехах, которые открывали врагам доступ ко всем жизненно важным органам – носить такие было просто самоубийственно! В один не очень прекрасный день Ника застала Толика за теми вещами, о которых ничего знать не хотела, увидела то, что не смогла развидеть, и, сама того не желая, догадалась, что врагов сисястых воительниц все-таки интересовало, что пряталось под доспехам, а не голый живот, в который можно было легко всадить меч. Всаживали другие вещи. И в другие места.

О пристрастиях своей сестры Толик само собой тоже прознал. Гаденыш от скуки однажды взломал пароль от ее ноутбука и пошарился по сохраненкам и вкладкам в браузере. На волне своей любви к порнушным мультикам он был поразительно осведомленным и шарил во всем, что было связано даже с такими извращениями, которыми сам не интересовался. Нике пришлось добавить его в черный список, когда он принялся по приколу забрасывать ее картинками со связанными нарисованными мужиками. Младший брат, кидающий сестре непристойные картинки… Это было отвратительно! Ника знала, как работает гугл, и могла их найти и без сопливых!

В общем, в этой семье и у дочери, и у сына были хобби, которыми папа с мамой бы гордиться не стали.

Но лишь Толик умудрился спалиться самым наитупейшим образом: как-то раз, думая, что никто рано домой не придет, сидел в своих навороченных наушниках и, заливая слюнями клавиатуру, неотрывно пялился в экран компа, не слыша и не видя, как на пороге его комнаты появляются мать с сестрой. Какое же фиаско, братан, пронеслось тогда в голове Ники. Ему вставили таких звездюлей, что она чуть не умерла от позора вместе с ним. Она хорошо помнила его красное и искаженное злобой и стыдом лицо и недобро сверкнувшие глаза, стрельнувшие в ее сторону, из-за чего всерьез подумала, что он потащит и ее за собой на дно. Однако Толик промолчал даже тогда, когда мать назначила ему высшую меру наказания: отключила комп, выдернув все провода, и разрешила пользоваться интернетом только для учебы и исключительно со своего ноутбука под ее непосредственным присмотром.

Но ведь подвел ее в благовоспитанности не только сын… Ника словами благодарить не умела, да и не то чтобы разговоры по душам были приняты в их семье. Она просто молча дала Толику пароль от своего ноута и вместо разговора у них произошел весьма странный, но понятный обоим обмен многозначительными взглядами.

Возможно, Толик бы не одумался даже после такой эмоциональной встряски, но природа оказалась к нему благосклонна и распорядилась так, что ходить ему в задротах была не судьба. К шестнадцати годам он вытянулся, окреп и внезапно стал тем самым мальчиком, в которого влюбляются все девочки. Ника как всегда и знать ничего не хотела о его взлетах и падениях в личной жизни, но опять оказалась в курсе всего с совершенно ненужными подробностями. Он поставил ее в известность, когда заявился к ней в комнату и потребовал купить ему презервативы. Ну хоть соображал башкой… А ведь Ника презервативы даже для своей личной жизни не покупала, поэтому и не поняла толком, с чего ей в аптеке было более неловко: с того, что покупает их в первый раз, или с того, что они для брата.

Спасибо еще, что Толик не борзел настолько, чтобы просить у нее ключи от ее же квартиры и приводить девчонок. У Юли тоже был брат – правда, старший – который иногда так делал. Хуже не придумаешь.

Тем не менее Толик был достаточно наглым, чтобы регулярно напрашиваться к ней в гости. Минимум пару раз в неделю – и двигали им вовсе не искренние братские чувства. Официально он якобы готовился к экзамену по математике, а кто еще, как не любимая сестра, помог бы с этим бесплатно? Мама ему поверила, а Ника не стала разрушать легенду. В репетиторы она, естественно, не нанималась, и вообще Толик мог сдать математику и без ее помощи, но личное пространство – тесный, но уютный балкончик с телеком и приставкой – предоставить ему могла.

Не успела Ника выключить газ на плите, как в дверь настойчиво постучали, игнорируя звонок. Четыре раза. Так делал только брат, потому что иначе Ника нежданных гостей могла и не пустить, просто сделав вид, что ее нет дома.

– Че делаешь? – с порога и без приветствия спросил Толик, сразу проходя мимо нее в сторону кухни.

Он выглядел растрепанным и не слишком бодрым, поэтому, очевидно, ломанулся туда за дозой кофеина.

– Фу-у-у! – заорал он, пока Ника запирала дверь. – Ты кого-то убила? Что это за кровавое варево?!

Ника не торопясь вернулась на кухню и застала Толика, зависшим над огромной кастрюлей, в которой действительно кипело нечто, чему очень даже подходило определение кровавого варева. По крайней мере, задуманный цвет должен был быть именно таким.

– Веревки, – спокойно ответила она, потянувшись к ящику с чашками.

Толик с изумлением посмотрел на нее.

– Ты ими еще и питаешься? Суп варишь?

– Ты, я смотрю, питаешься еще хуже – мозгу совсем витаминов не хватает. Пожрать наложить?

– Не. Зачем ты их варишь?! – спросил он, округлив глаза.

Чайник еще был горячим, поэтому Ника проявила чудеса гостеприимства и не стала дожидаться, пока Толик начнет ныть, что он гость и ему положено хозяйское внимание в виде кофепития.

– А ты зачем так рано пришел? – уклонилась Ника от ответа. – Балкон открывается в четыре, а сейчас половина второго. Ты школу прогуливаешь?

– Информатика была последней. Меня Василиса отпустила. Маме не говори.

Ника со стуком поставила кружку с кофе перед Толиком.

Она давно подозревала, что он строит глазки молодой учительнице информатики, а та как будто и не возражает – уж больно к нему снисходительна и частенько оставляет на дополнительные часы после уроков для подготовки к экзамену. Ника надеялась, что подозрения ошибочны. Не хотелось бы соревноваться с братом в том, кто упадет ниже по шкале девиантного поведения. Если бы такая шкала существовала, то она точно устремлялась бы вниз.

Кофе подействовал на Толика отрезвляюще. Он сразу оживился и быстро глянул на кастрюлю.

– Так я не понял… Зачем ты варишь веревки?

– Окрашиваю, – коротко сказала Ника.

– Они продаются неокрашенными?

О, какие только веревки в соответствующих магазинах не продавались. Предприимчивые люди не могли не позаботиться о нервах тех, кто только ступил на веревочный путь и не знал, что делать, поэтому великодушно предлагали наборы для связывания на любой вкус и цвет – и втридорога. Ника же легких путей не искала и с самого начала купила себе стометровую катушку джутовых веревок, чтобы готовить и окрашивать их самостоятельно. В этом процессе она находила немало удовольствия, хотя предназначались они в итоге всего лишь для Васи и для мебели. Но однажды они пригодятся и для ее проекта, так что все должно быть сделано заранее!

– Всякие продаются. Я окрашиваю сама.

– У тебя кто-то появился? – ухмыльнувшись, поинтересовался Толик. – Хотел бы я посмотреть на этого чудика.