Позднее октябрьское утро было еще темным, но неожиданно нехолодным. Сонная и зевающая даже после бодрящего душа Ника распахнула окно на кухне, чтобы впустить свежий воздух, пахнущий дождем и мокрыми листьями.

Никто ее, конечно же, не просил вставать так рано, но иногда Женя невольно нарушал ее чувствительный сон своим пробуждением, и она поднималась следом, чтобы проводить его на работу и привидением побродить по квартире, в которой недавно стала гостить гораздо чаще.

Здесь было просторнее, чем у нее, но дышалось чуть менее свободно. Ника привыкала к новым углам, цветовым решениям, расположению мебели и постоянному присутствию другого человека неподалеку – и процесс этот был долгим и постепенным.

Было странно, волнующе, интересно, но трудно.

Женя любил собирать пазлы и решать головоломки, и его шкаф в гостиной был до отказа ими набит.

До встречи с ним Ника не могла собрать даже кубик Рубика. Теперь получалось. Он давал ей по одной головоломке, и она могла мучиться несколько дней, прежде чем довести ее до ума. Иногда не получалось, и тогда он показывал ей до обидного простое решение, которое она проглядела.

Его пазлы тоже были заковыристыми и нестандартными. Детали были нарочно кривыми и косыми, а собираемые изображения – абстрактными и безумно сложными. Теперь было понятно, как Женя научился терпению.

В пазле под названием отношения все еще не хватало нескольких деталей. Деталей очевидных, но требующих времени, чтобы подступиться и примериться, куда и как их добавлять. Ника надеялась, что она хоть что-то теперь в этой жизни понимала.

Сегодня у Жени был выходной и встал он хоть и позднее обычного, но по совиным меркам все-таки рано.

Она связала его таким, каким поймала после душа: в просторной белой майке и черных домашних штанах. Поймала за руку и потянула в спальню, где заранее задернула шторы и разложила на заправленной кровати веревки. Он послушно последовал за ней и разместился там, куда она показала – на кухонный табурет – все время не сводя с нее глаз.

Он смотрел с выжидающим любопытством, к которому тоже все еще трудно было привыкнуть. В этом взгляде было очень много позволения, слишком много обещаний и невообразимое количество доверия.

Бери все, что я предложу, а предложу я все, что захочешь.

Мне нравится быть таким для тебя.

Она связала только руки позади, без особых украшательств и многочисленных узловых элементов и совсем не крепко – так, чтобы плечи могли расслабиться в веревочных объятиях, а те не распались.

Не удержавшись, Ника провела ладонью вдоль позвоночника, погладила кожу между лопаток – и Женя вздрогнул всем телом.

Изучать его было по-прежнему интересно – молча, без единого слова. Он не подсказывал вслух, что ему нравится, а что нет, но в своих реакциях был предельно честен. И, если мог, то смотрел так, что все внутри переворачивалось от сладкого ужаса.

Ника погладила его прохладную свежевыбритую щеку – он подался навстречу ласковой ладони. Коснулась мягкой кожи уха – он чуть улыбнулся и склонил голову набок, чтобы она дотронулась до чувствительного места за ним, если пожелает. Поцеловала в губы – он тут же приглашающе приоткрыл их.

Ника восторженно выдохнула, отстранилась и потянулась к повязке.

– Я думал, мы уже переросли такие игры, – нарочито недовольно сказал Женя.

– Не совсем, – ответила Ника и, завязав ему глаза, отошла.

Он качнул головой вправо, повернул ее обратно, задрал вверх, покрутил по сторонам, но Ника молчала, не желая подсказывать, в какой стороне ее искать. Повязка от его движений немного сползла, но поправлять ее она не спешила.

Женя нетерпеливо заерзал на стуле.

Ника изо всех сил старалась не шуметь, но в итоге сдалась и была вынуждена выйти за дверь, чтобы он не услышал щелчок раньше времени.

Вернувшись, она села напротив него на край кровати и ненадолго замерла, колеблясь и не решаясь продолжать. Она опустила глаза вниз, разглядывая свои немного подрагивающие ладони, лежащие на коленях – отступить вроде как уже не выйдет.

– Разведи руки в стороны, – попросила Ника.

Женя выпрямился на звук ее голоса спереди.

– Они же…

– Разведи с усилием.

Он озадаченно нахмурился, но попробовал. Веревки разошлись от небольшого усилия, соскользнули с плеч и с легким шумом упали на мягкий ковер на полу.

– Снимай повязку.

На этот раз, охваченный любопытством, он не стал медлить.

Повязка также упала к веревкам.

Женя моргнул, фокусируя зрение, мгновенно отыскал самую интересную деталь в Нике, которая может и не была красной, но с известной красной тряпкой могла посоревноваться с легкостью, и потрясенно охнул.

– Где ты их?..

– Эй, – нервно усмехнулась Ника, – ты же работаешь с полицией.

– Это точно не мои.

Ника подняла сложенные руки на уровень груди – наручники тихо звякнули.

– Да… Они мои. Возможно, наши.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женя неотрывно смотрел на них и не двигался, хотя ничего его больше не удерживало.

– Что это значит?..

– Ровно то, что ты видишь.

– Объяснение бы не помешало.

– Разрешение действовать не подойдет? – почти прошептала Ника.

Его взгляд резко дернулся вверх к ее лицу, и она отчетливо уловила момент, когда его зрачки полностью затопили зеленую радужку.

– Подойдет, но все равно скажи, – хрипло ответил он.

Ника испустила рваный выдох.

– Я не хочу быть единственной, кто определяет то, как мы…

– Не сказал бы, что меня не устраивают такие игры, – сказал Женя.

– Не буду отрицать, что меня тоже.

Улыбнувшись, Ника вытянула скованные наручниками руки и наклонилась вперед – он тут же поймал их своими ладонями.

– Отношения должны работать в обе стороны. И если ты позволяешь мне делать с тобой что угодно, то… и я тоже могу. Позволить. – Ника облизнула пересохшие губы. – И ты тоже можешь. Ты можешь дотронуться. И делать что хочешь.

Женя сжал ее пальцы в своих ладонях и дернулся навстречу.

– Ты уверена?

Ника взволнованно дернула подбородком, пытаясь кивнуть, издала смешок и потянула свои руки назад вместе с Женей.

– Я тебе доверяю.

Больше он не переспрашивал.

Обхватив ее запястья в наручниках, он поднырнул в кольцо ее рук и уложил их себе на шею. Ника ожидала горячего и стремительного поцелуя, но, вместо этого почувствовав мягкое и осторожное прикосновение к губам, будто отзеркаленное с того их первого поцелуя, она шумно выдохнула через нос.

Он опрокинул ее на кровать, поцеловал глубже, и успевшие сжаться в кулаки пальцы тут же ослабли, локти медленно опустились, погрузившись в промявшийся под их весом матрас.

Ника расслабилась.

Он не прорвался в круг ее близких – она сама связала и привела его внутрь. Он не ломился дальше, а терпеливо ждал, пока она самостоятельно покажет короткий путь. Настолько близко – удушающе близко – она еще никого не подпускала.

Искусно оплетая его веревочными путами, словно в паутину, куда паук заманивает жертву, она запуталась в невидимых сетях сама. Она ослабляла и стягивала с него веревки, давая вдохнуть полной грудью, а дышать становилось тяжелее ей. Научилась освобождать его, но не знала, как выбраться самой. А всего-то и нужно было – передать хоть немного контроля и позволить снять их человеку, которому доверишься.

– Ты все-таки был прав, – прошептала она, задыхаясь от того, насколько мало было кислорода, но много – чувств. – Терпения тебе не занимать.

Его смех защекотал ей шею, и она с облегчением рассмеялась тоже.