Крик девушки донесся спереди, из-за угла, куда, как она заметила еще будучи в сотне метров от него, покачиваясь и шутливо толкаясь, нырнула влюбленная и пьяная парочка.
Ну, может быть, не очень-то шутливо. Да и не такая уж и влюбленная.
Девушка завизжала: отпусти меня, урод – и Нику прошиб ледяной пот. Перед глазами стремительно пронеслось прошлое и возможное будущее, а настоящее пролетело и того быстрее.
Совсем молоденькая девчонка, прижатая к стене, хрипела и пищала, заливаясь слезами, беспомощно барахталась и размахивала руками, пока ее спутник неласково обнимал ее шею своими огромными лапищами. Любовью там и не пахло.
Мужик был некрупным и безоружным, но при этом нисколько не безобидным. У Ники был хорошо поставленный удар, но для него не набиралось достаточно уверенности в себе, в рюкзаке лежал опасно заточенный нож, но для его разумного использования не нашлось бы смелости и безрассудности. Еще были веревки. Тоже не лучшая идея, но уж как получилось.
В тихих кедах Нике удалось бесшумно подойти к мужчине со спины и набросить на его шею петлю, чтобы резко дернуть и оттащить его тем самым назад. Эффект неожиданности сработал: тот ошалело заозирался, и Ника приготовилась как следует пнуть его и повалить на асфальт, тем самым дав себе и девчонке фору, чтобы рвануть отсюда как можно быстрее и как можно дальше.
Но девчонка внезапно оказалась не промах. Она всхлипнула, вытирая рукавом лицо, и со всей дури замахнулась полупустой бутылкой пива.
Ника дернулась в сторону, уклоняясь от осколков и брызг. Мужчина замычал, завалился набок и, ударившись плечом об стену, сполз на асфальт.
Девчонка крупно затряслась и заскулила, глядя на зажатое в пальцах горлышко с острыми краями и каплями крови на них. А затем рухнула в обморок.
Ника застыла на месте.
Мысли метались, как пчелы в улье, и оглушали, мешая мыслить здраво. В первые секунды она могла думать лишь о том, что на виске у мужчины столько крови, сколько она никогда в своей жизни не видела. И мертвых людей она никогда не видела.
Он труп. Точно труп.
Перед ней лежал труп…
К счастью, это длилось недолго, так как она все-таки додумалась проверить пульс. Правда с непривычки едва его отыскала. Живой, слава богу!
Веревка, наспех вытащенная из рюкзака, так и свисала с шеи мужчины, и долго решать Ника себе не позволила. Она связала его быстро, просто, но крепко, потом позвонила в полицию, коротко разъяснила ситуацию оператору, а затем по его просьбе присела рядом послушно ждать помощь.
А лучше бы сбежала нахрен!
Девушка не просыпалась, мужчина периодически вздрагивал, и паника нарастала.
Ника сделала то, что делала всегда, чтобы угомонить свой разум и справиться с эмоциями. То, что научилась делать, потому что… да потому что кто-то плетет украшения и сумки, кто-то вяжет салфетки, а она… ну тоже плетет и вяжет… Просто обычных ниток, из которых она делала браслеты, однажды оказалось недостаточно.
Ника прикусила язык, заметив, как высоко дернулись брови ее собеседника.
– То есть… шибари – это один из этапов эволюции таких хобби, как вязание и макраме? – спросил он. – Очень интересно. Моя маленькая племянница любит делать браслеты из резиночек и бисера. Мне нужно насторожиться?
Следователя звали Евгением Алексеевичем. Он пригласил Нику в кабинет двадцать минут назад и все это время внимательно слушал ее подробный рассказ, откинувшись на спинку стула и изредка что-то записывая на листках перед собой. Он разглядывал ее, совершенно не скрывая навязчивости своего взгляда, и это ни в какое сравнение не шло с тем, что Ника уже пережила в коридоре. Может быть, это была какая-то фишка следаков? Пялиться вот так – с обезоруживающим пониманием и всезнающим прищуром. Дырявить людей насквозь и сводить их с ума, заставляя оправдываться. Еще немного – и Ника, может быть, даже будет готова признать себя виновной во всем, что на нее навесят, лишь бы освободиться от гнета этого взгляда. Хотя она-то как раз ни в чем не виновна.
– Насторожитесь, – мрачно ответила она на его вопрос.
Евгений Алексеевич улыбнулся и наконец выпрямился, придвинулся ближе к столу и положил на него локти, соединив пальцы в замок. Из-за манжеты правого рукава выглянуло бледное запястье, и рассеянный взгляд Ники невольно зацепился за край ткани на нем: туда, обвивая косточку, уползала голубая вена.
– Любопытный у вас способ справляться со стрессом.
У него был низкий и вкрадчивый голос, довольно приятный, но не слишком выразительный, и Ника совершенно не могла разобрать его интонации, а потому не понимала толком, издевается он над ее причудой или все-таки снисходителен.
Она на всякий случай скрестила руки на груди, закрываясь, и заявила:
– Все мы не без греха.
– Это точно, – пробормотал Евгений Алексеевич.
Он поднял листы и, быстро оглядев их содержимое, сразу протянул их Нике.
– Ознакомьтесь и подпишите.
Она с опаской взяла листы. Это был протокол допроса, в котором все то, что она рассказывала целых двадцать минут, было ужато до коротких и сухих фраз. А ведь она тоже могла о некоторых вещах не распространяться и так же коротко изложить суть, но черт ее за язык все-таки потянул.
Евгений Алексеевич задал только два вопроса по существу: как она оказалась в переулке и что произошло. Особенно страшно было только в первые минуты, а потом Ника поняла, что тяжелого словесного психологического давления не будет, да и скрывать ей было уже нечего, поэтому сдалась пронзительным зелено-голубым глазам и рассказала все, что могла: и про такси, и про то, что хотела бы убежать, а не спасать, и про то, что чувствовала, когда накидывала петлю на шею человеку, и даже про то, что в теории могла бы обороняться собственными кулаками, потому что занималась тайским боксом – но только в теории. В общем, наверное, она наговорила много лишнего, хотя Евгений Алексеевич ее не перебивал. Упустила Ника лишь несколько незначительных деталей о своем хобби и о том, что из себя представлял клуб.
Она старательно вывела свою длинную подпись в двух отведенных для нее местах и вернула листы на середину стола.
– Можно теперь идти? – с облегчением спросила она.
– Да идти-то можно, – протянул Евгений Алексеевич. – Вот только…
– Что-то еще?..
– Не хочу вас расстраивать заранее, Вероника Арсеньевна, но в ближайшее время, возможно, потребуется позвать вас сюда еще раз.
– В смысле? А вот этого всего… – Ника сделала пару невнятных движений руками, показывая вокруг. – Было недостаточно? Вы что, не поверили мне?
Евгений Алексеевич поджал губы, будто ее вопрос его рассмешил.
– Моя работа – не верить, а проверять. Некоторые ваши показания не сходятся с показаниями потерпевшей.
Ника похолодела.
– В смысле? Это какие не сходятся?..
Улыбка все-таки расползлась по его лицу.
– Вы же понимаете, почему я не обязан отвечать?
– Пожалуй, могу догадаться, – процедила Ника, поднимаясь со стула.
– Это всего лишь предупреждение. Может, и не вызовем. Не переживайте. В одном могу вас точно уверить: до суда дело вряд ли дойдет. К сожалению.
– До суда… – одними губами, вмиг пересохшими, произнесла она.
– Не дойдет, – повторил Евгений Алексеевич.
До выхода из отделения Ника тоже не дошла. По крайней мере, не сразу. Тихо прикрыв дверь в кабинет с обратной стороны, она уперлась плечом в стену коридора, чтобы выдохнуть, вызвать такси и немного подумать. Думать пришлось потому, что ближайший водитель нашелся лишь в десяти минутах езды от нее.
Мысли на ум приходили не очень приятные.
Зря она все это затеяла сегодня… Сидела бы себе спокойно дома с удобным Васей, а не искала приключения там, где приличным девушкам бывать не стоило. Зачем ей вообще что-то искать, когда Вася был красивым, голубоглазым, упругим и молчаливым? У него в наличии не просто имелись кубики пресса, у него были даже руки! А недавно появились и волосы. Вася был манекеном, которого Ника либо жестоко лупила, надев боксерские перчатки, либо замысловато обвязывала – зависело от настроения.
