— Я туда не полезу! — испуганно произнёс крыс. — Давай поищем переправу?!

— На это нет времени, — спокойно ответил здоровяк, стягивая штаны. — Не беспокойся, здесь неглубоко.

Огр, стоя нагишом, сложил одежду в мешок и поднял его вместе с дубиной над головой, ступив затем в реку. Продвигаясь вперёд, вода бывало доходила ему до шеи.

— Я же говорил, что здесь мелко! — улыбнувшись, сказал Грум с того берега.

Крысюк не оценил шутку, нервно расхаживая вдоль кромки воды:

— Чтоб тебя демоны забрали, тролль! — гневно выкрикнул грызун, продолжив затем умоляюще: — Грум, ты же не бросишь меня, а?!

Гогоча, огр вернулся обратно. Крысолюд, высоко задрав хвост, уселся ему на плечи, всеми лапами крепко обхватив толстую шею, и сомкнул веки, дабы не видеть под собой пугающую стихию.

Перебравшись на другой берег без последствий, Кьярт распластался на земле. Грум сочувствующе посмотрел на него и с серьёзным видом сказал:

— Я думал, россказни о том, что крысолюды боятся воды — выдумка.

— Как видишь, нет! — рассерженно ответил крыс.

Бросив к ногам крысюка бурдюк, огр принялся одеваться, сказав:

— Хватит валяться, набери воды. К наступлению темноты ещё успеем немного пройти.

Уже в сумерках, они набрели на наезженную дорогу. Перед огром возник выбор: пойти направо или налево, а может и дальше продолжать путь сквозь дебри, строго на восток. Возможно, если выбрать правильную сторону, эта дорога приведёт к нужному месту — к пострадавшему пограничному гарнизону. А быть может, прямиком к поместью барона Эриха, куда пока что соваться не следует — молодой дворянин, скорее всего, всё ещё держит обиду на Грума, и наверняка создаст ненужные проблемы. Поразмыслив, огр не смог определиться, решив отложить выбор на завтра, на свежую голову. Затем они с Кьяртом углубились в лес, начав обустраиваться для ночлега.

Насытившись ужином, товарищи легли спать. Спустя несколько часов, крысолюд взялся тормошить павшего в глубокий сон здоровяка:

— Грум… Гру-у-ум, — тихо говорил крыс. — Да просыпайся ты уже!

Огр открыл глаза, сказав затем едва разборчиво:

— Чего тебе? Спи, ещё рано вставать.

— В лесу кто-то есть! — продолжал шёпотом Кьярт.

Грум прислушался к привычным звукам ночного леса, ответив безразлично:

— Сова охотится. Всё, не приставай.

— Я слышал голоса! — не унимался крысюк.

Вдруг, к ушам огра и вправду донёсся какой-то странный звук, похожий на смех. Здоровяк приподнялся на локтях.

— Вот, опять. Теперь услышал?

— Смолкни, — буркнул Грум.

Крысолюд повиновался. Оба настороженно замерли, сосредоточившись на слухе. Вскоре вновь прозвучал тот же приглушённый, далёкий хохот.

Огр встал со спального коврика, нагрёб земли на ещё тлеющие угли, сунул за пояс тесак, взял дубину и, взглянув на Кьярта, негромко сказал:

— Будь тут.

— Я пойду с тобой, — твёрдо произнёс крысюк, вынув из кармана рогатку.

Немного поколебавшись, Грум ответил:

— Хорошо. Только ничего не делай, пока я не скажу.

Крыс согласно кивнул.

Они медленно продвигались в кромешной темноте, стараясь не наступать на сухие ветки. Голоса уже слышались более отчётливо, даже улавливался носами лёгкий дымок от костра. Скоро товарищи заметили красное пятно, а когда подошли ближе, смогли разглядеть более ясно: у кострища сидели четыре человека, одетые кто во что горазд, и лишь один из них, крупный бородач, носил кирасу, схожую на ту, которые выдаются солдатам герцогства. Рядом с мужчинами, привязанная к дереву и с кляпом во рту, на земле сидела молодая девушка, одетая в обычное крестьянское платье с порванным подолом. Разбойники — в этом ни у кого не было сомнений, — громко разговаривали, пуская по кругу вместительный бурдюк с чем-то алкогольным.

— И тут я как тресну ему в глаз! — рассказывал самый худощавый из них. — Он упал, а потом подполз ко мне и начал сапог целовать. Выл как баба, просил пощады.

— Врёшь, — грубым голосом произнёс бородатый бугай в кирасе.

— Пирс, ты тени своей боишься, а то полез к стражнику морду бить, — молвил третий из них. — Врал бы хоть правдоподобней.

— Клянусь Святыми Пилигримами! — пылко стоял на своём Пирс. — Всё так и было!

Компания громко зареготала, высмеивая балабола.

— Девкам в таверне будешь эту байку в уши заливать, а не нам, — суровым тоном сказал бородач.

— Да ну вас! — обиделся худощавый. — Пойду лучше отолью.

— Только не бей там в кустах никого, — попросил бугай.

Они опять рассмеялись, сопровождая взглядами уходящего Пирса.

— Эх, повеселиться бы сейчас с этой красоткой, — подал голос четвёртый мужик, отхлебнув из бурдюка.

— Грегор тебе голову отрубит, — пообещал бородач. — Велел не портить её.

— Боров, на кой она ему сдалась? — поинтересовался третий разбойник.

— Чего ж тут непонятного? — удивился бугай. — Приглянулась видать. Вон какая пташка сладенькая. — Он обернулся к девушке и прикоснулся к её голой лодыжке — та резко дёрнулась, поджав ноги под себя. — Я б и сам не прочь с ней побаловать. Может, наиграется, а потом нам отдаст.

— Было бы неплохо, хе-хе-хе, — продолжал четвёртый. — Боров, а вдруг она уже порченая? Давай проверим?

— Отдай сюда бурдюк! — рассердился бородач. — Тебе ещё с полуночи на вахте стоять.

Тем временем вернулся Пирс. Не приседая на своё место, он сказал:

— Дайте горло промочить.

Передавая тому бурдюк, Боров снова пошутил:

— Что, отошёл от нас на пару шагов и уже пересушило от страха?

Разбойники в очередной раз залились смехом.

— Отстань уже! — выкрикнул Пирс, приложившись губами к горлышку.

В этот момент прозвучал шлепок, и худощавый мужчина, закатив глаза и всё ещё удерживая у рта бурдюк, рухнул в костёр. Соратники, не понимая, что с ним произошло, быстро стащили обмякшее тело с пылающих дров, прихлопывая ладонями возгоревшиеся участки одежды. Лишь Боров учуял неладное — он схватил из-под ног алебарду и пристально вгляделся во тьму.

— Ог-р-р-р, — раздался громогласный клич.

Из теней выскочил громадный нелюд с массивной дубиной в руках. Он одним боковым ударом снёс сразу двоих оторопевших от неожиданности людишек — мужчины отлетели далеко в темноту, куда не доставал свет от костра. Бородатый разбойник, хоть и оставался в ошеломлённом состоянии от внезапного нападения клыкастого громилы, всё же рефлекторно взмахнул своим двуручным оружием по горизонтали, со свистом рассекая воздух. Грум, проявляя небывалую ловкость, как для такого с виду неповоротливого здоровяка, низко поднырнул под лезвие топорика, коим являлся наконечник алебарды, и пинком ноги в живот отбросил дюжего мужика в кирасе на пяток шагов назад. Приземлившись спиной на землю, Боров успел сделать только глубокий вдох, как в тот же миг на его бородатое лицо опустилось тяжёлое бревно, расплющив голову в лепёшку.

— Здорово ты его отделал! — впечатлился крысюк, подойдя к подрагивающему в конвульсиях телу.

— Проверь своего подранка, — равнодушно ответил огр, направившись в сторону от костра.

Кьярт подошёл к лежащему у кострища худощавому человеку, в которого он ранее пульнул из рогатки, и, взяв того за волосы, поднял голову, осматривая на затылке набухающую шишку. Крыс прислушался к дыханию бесчувственного разбойника — тот был жив.

Грум вынырнул из темноты, волоча за собой одной рукой два тела. Выпустив из лапищи ноги, он принялся осматривать мужчин, попутно озвучивая их увечья:

— Один окочурился сразу — неудачно приземлился и сломал шею. Второй ещё хрипит, но, судя по обильной кровищи изо рта, раздробленные рёбра вошли внутрь и повредили органы — нежилец.

Затем огр наступил коленом на горло умирающему и придавил, избавляя того от мучений. Обернувшись к крысолюду, Грум обыденно спросил:

— Как там твой?

— Спит, — отмахнулся крыс. — Что с этой самкой будем делать? — он указал на всё ещё привязанную к дереву девушку.

Огр повернул голову, встретившись с заложницей взглядом. Казалось, она боится его больше, чем разбойников: сжалась в комок, перепуганными глазами взирая сквозь пальцы прижатых к лицу ладоней. Грум отложил дубину, выпрямился во весь рост и сказал как можно мягче: