А вот продовольствие я как раз из ящиков вытаскивал и забирал себе. Зиму еще пережить надо, да и Колотовой Пелагее с детишками помочь — я ведь обещал.

С основным грузом я вроде определился. Огляделся. Возле костра лежала большая куча вещей, которым предстояло отправиться со мной в станицу уже в сундуке.

Посмотрел на табун лошадей. Как ни крути — их придется бросить. Но, думаю, ненадолго: горцы всё равно сюда явятся и шустро коней пристроят к делу.

А вот седла им оставлять — рука не поднималась.

Я принялся снимать седла вместе с переметными сумами. Хорошо, что подпруги у всех были ослаблены. Одного жеребца я всё-таки намерился оставить себе — вдове Колотовой отдам. Ей детей поднимать, а у той одна старая кобыла осталась. Резвого коня, помнится, Трофим с собой в тот поход брал. И в засаду перед усадьбой Жирновского мы влетели — ни конь, ни казак тогда домой не вернулись.

Так тайник я практически до отказа набил седлами и переметными сумами. Из них вытаскивал продукты, а кое-какие не самые ценные вещи оставлял прямо там в каменном схроне. Не знаю, когда смогу вернуться сюда с казаками, чтобы всё вывезти, а провизия точно протухнет и схрон может провонять здорово.

Еще раз осмотрел и уже собирался ставить крышку на место, как от Хана пришел сигнал. Тянуть время не стал — сразу вошел в режим полета. И, надо сказать, новости были не очень.

По тропе в мою сторону шел отряд из дюжины горцев. Я спустился чуть ниже и разглядел в центре строя важного всадника: дорогая одежда, самый рослый конь. Сейчас это статус — разница в цене между жеребцами может быть в десятки раз, как между машинами в моей прошлой жизни.

Это был похоже ахалтекинец. Но тут могу и ошибаться — все-таки смотрел с высоты. По моим прикидкам, до стоянки им оставалось версты четыре. Это и много, и мало одновременно: все упирается в дорогу.

В степи такое расстояние лошадь шагом берет за час, галопом — за восемь — десять минут. Порядок примерно такой. А здесь, в горах, смело можно закладывать полтора — два часа. И за это время мне надо замести следы и уйти подальше.

Я перестал рассусоливать. Убрал в хранилище «крышку» от схрона, затем начал ставить ее на место.

Скажу честно — занятие еще то. Потребовалось раза три примериться и вылить пару литров пота, прежде чем камень лег, как надо.

Я отошел, посмотрел на свое творение. Вышло отлично. Сразу не заметишь. А если и заметишь — еще вскрыть суметь надо. Сама крышка немало весит. Другое дело, если точно знать, что под ней спрятано — тогда, конечно, расковыряют.

Я быстро добрался до отпущенных на волю коней, высыпал на камни корм из переметных сумок, который не мог забрать с собой. Дальше рванул к Жирновскому.

Сначала поместил его в свое хранилище, а уже потом, подойдя к тому самому ущелью, куда бросал камни, вывалил тело вниз. Нехай полетает. И не стоит горцам знать, что он мертв. Пусть лучше спишут весь разгром на его «фокусы». А там, глядишь, у них с покровителями еще и разлад выйдет: самое лучшее — когда обе стороны уверены друг в друге, как в нарушителях данного слова.

Сгрузил вещи в сундук, забрался в седло и направился восвояси. В поводу вел лошадку для Пелагеи Колотовой. Остальные, похоже, достанутся отряду горцев — правда, седла им придется поискать.

Прямо на ходу я прижался к шее Звездочки и вошел в режим полета.

Для начала осмотрел свой путь версты на три-четыре вперед. К счастью, навстречу никакой отряд не двигался.

Потом еще раз пролетел над местом недавней битвы и повернул к приближающемуся отряду горцев. Сейчас, с одной рабочей рукой, воевать с ними лоб в лоб — последнее, чего хотелось. Надо было этого избежать.

Расстояние быстро сокращалось. Когда я отмотал пару верст от стоянки, то увидел глазами сапсана, как горцы втягиваются на бывший бивак Жирновского.

Естественно, картинка вокруг костра и трупов их, мягко говоря, удивила. Пока они переваривали увиденное и решали, что с этим делать.

Разглядывать чем они там занимаются не было времени и сил, надо поскорее убраться подальше. Я только убедился, что европейцев среди них нет, и двинул по маршруту.

Кони были не перегружены, да и отдохнуть успели. Видимость, слава Богу, тоже не подводила. Эту дорогу мы со Звездочкой недавно уже проходили, так что теперь двигались споро.

У Хана задача была непростая: успевать разведывать и впереди, и позади нас.

Тропа вилась по склонам: то забиралась выше, то ныряла в узкие балки. Камни под копытами то и дело вылетали из-под копыт, приходилось придерживать Звездочку, чтобы не полетела вниз, да еще жеребца за собой не потащила.

Погода радости не добавляла. Приближение зимы здесь, в горах, чувствовалось особенно — даже при том, что одет я был довольно тепло.

Ближе к вечеру мы добрались до аула. Я остановил лошадей на небольшом отлоге за поворотом. Селения отсюда видно не было — его закрывал скальный выступ.

Я дал лошадкам перевести дух, слез на землю и вошел в режим полета — пора было заняться разведкой.

С высоты аул казался спокойным. Все те же сакли, что и в прошлый раз. Между ними — узкие улочки, над которыми висел сизый дым. На окраине — пара загонов для скота, дальше — тонкая нитка тропы, по которой раньше поднимался сюда Жирновский со своим отрядом.

Собаки изредка лаяли, люди суетились возле домов, занимались обычными делами. На первый взгляд — тихая, будничная жизнь.

Но чуйка и внутренний голос твердили другое: расслабляться нельзя.

Совсем недавно именно этот аул отправил к графу пятерку отлично подготовленных воинов. И я сильно сомневался, что только они в этом селении умеют держать оружие.

Вполне возможно, случись бой — я бы сумел от них отбиться. Но после недавней схватки и полученного ранения всеми силами хотелось этого избежать.

К тому же не стоит забывать: пятерку горцев из этого аула я уже положил. Если это всплывет, да еще кто-то из них меня запомнит — получу себе сразу пачку кровников. И про спокойную жизнь можно будет забыть надолго.

А мне, если честно, очень хотелось наконец-то хоть немного пожить нормально.

Тем не менее мимо аула в сторону станицы пройти было необходимо и как можно скорее.

Я почти не сомневался, что те, кто шел навстречу графу, рано или поздно сюда доберутся. Вполне возможно, что они уже идут по моим следам.

Я вышел из режима полета и стал прикидывать дальнейшие действия.

— Ночью, — сказал я. — Пойдем ночью, взяв чуть в обход.

Оптимальным казался тот же путь, что и в прошлый раз. Сейчас нужно было дождаться темноты и немного отдохнуть перед новым марш-броском.

Я отвел лошадей чуть в сторону. Там было небольшое укрытие: из-за выступов скал нашу стоянку с тропы сразу не разглядеть.

Покормил животных, сам перекусил похлебкой — она все еще оставалась горячей в моем сундуке.

Под повязкой неприятно тянуло при каждом движении. Я осмотрел рану: как ни крути, для полного восстановления нужно время, нормальное питание и желательно покой. А вот с последним у меня как раз серьезные проблемы.

Хан нарезал круги по моей команде. С каждым часом аул затихал.

Пока было время, я решил проверить путь, по которому недавно сюда пришел.

Темнело, и сапсан уже не видел всех мелочей, но спустя какое-то время я разглядел отряд, вставший на ночную стоянку. Видимо, горцы уже разобрались на месте боя и пошли по моим следам, но ночь застала их на полпути к аулу.

Для меня это были хорошие новости: появлялся шанс успеть проскочить в сторону станицы до их прибытия.

Гаврила Трофимович сидел за столом, одной рукой привычно опершись о край, в другой вертел трубку.

— Ну, давай, Григорий, по порядку, — сказал он.

Я поерзал на стуле. Левая рука висела в перевязи и еще ныла, хоть с каждым днем становилось легче. Все-таки усиленная регенерация, что досталась мне при попадании в этот мир, творит чудеса.

— По порядку, так по порядку, атаман, — вздохнул я. — Жирновский, похоже, должен был передать горцам оружие и деньги. Для чего — думаю, сами догадываетесь. С такими английскими винтовками крови в станицах вдоль линии пролилось бы немало.