— Да что ты говоришь! — её черёд усмехнуться. — Всё! Всё от машины до клюшки и трусов куплено на МОИ деньги!

— Тачку ты отжала. Клюшка не твоя давно. Трусы отдать? — начинает расстёгивать ремень.

Собирается раздеваться. И это не шутка.

— Марат, прекрати, — его мать, вздыхая, прячет лицо в ладонях.

Что любопытно, все остальные члены семьи по-прежнему просто наблюдают за происходящим. Молча.

— Вон пошёл отсюда! — командует Эмма.

— Идеальный расклад.

— Убирайся с глаз долой! И сестру свою бездарную забери. Голова от вас раскалывается! Где мои таблетки?

Заплаканная Мира, состояние которой к этому моменту уже граничит с истерикой, резко вскакивает со стула и бросается к брату на шею.

— Не реви.

— Давай уйдём. Пожалуйста! — не просит. Умоляет.

На доли секунды Марат задерживает на мне острый, словно бритва взгляд. Затем берёт за руку сестру и уводит прочь из зала.

— Отлично, а мы наконец поужинаем.

— Прекрасная идея. Мясо стынет…

Лежу на огромной кровати с балдахином, ортопедическим матрасом и застеленным поверх него ледяным шёлковым бельём.

Смотрю в одну точку. Никак не могу уснуть.

Вспоминаю маму и тихо вою в подушку.

Если бы ты только знала, как сильно мне тебя не хватает!

Зачем ушла так рано?

Зачем оставила меня совсем одну?

Сжимаю пальцы в кулак.

Судорожно выдыхаю.

Я так обрадовалась тому, что у меня есть родственники, но, увы, с первых же минут стало предельно ясно: эти люди не желают видеть меня здесь. Более того, некоторые из них и вовсе люто ненавидят новоявленного члена семьи.

«Предупреждаю: останешься в моём доме — пожалеешь».

Именно эти слова, пропитанные ядом, прилетели в спину, когда я стремительно поднималась к «себе» по лестнице.

Да. Вы всё правильно поняли. Я нарушила правило. Просто встала и ушла прочь из обеденного зала. Потому что находиться там больше не могла.

Марат и Мира, в момент моего бегства сидели на ступеньках. Девчонка ревела, уткнувшись парню в грудь, а он пытался её успокоить.

Гладил по волосам, что-то говорил тихим, бархатным голосом, но резко замолчал, когда услышал мои шаги.

Они уставились на меня синхронно, однако я прекрасно понимала, что пережить сегодня ещё одну сцену унижения не в состоянии. Потому и прошла мимо, игнорируя уйму вопросов, накопившихся в голове, буквально разрывающейся от начавшейся мигрени.

Шаг за шагом преодолевала путь до комнаты.

Тогда-то Марат и озвучил свою угрозу.

«Предупреждаю: останешься в моём доме — пожалеешь».

Я замерла на крайней ступеньке, а потом, собравшись с духом, твёрдо произнесла: «Останусь, не сомневайтесь».

Меня хватило лишь на это, хотя впрочем, и этого было достаточно для того, чтобы Мирославу вновь прорвало на истерику.

Она кричала, посылала вслед проклятия.

Что там происходило дальше, не знаю. Я поспешила укрыться в отведённой мне келье и вот уже несколько часов подряд безвылазно нахожусь здесь. Один на один с адской головной болью.

Мысли беспорядочно кружат внутри. Будто стая воронов.

За что же они так ненавидят меня?

Почему обижают и позволяют оскорбления в мой адрес?

Присутствовал ли на ужине мой отец? И если да, то почему не представился и почему до сих пор не нашёл возможности поговорить со мной?

Зачем я здесь? Что имела ввиду мать Миры, когда говорила, что у Эммы не было выбора?

Обессиленная, измученная, уставшая и расстроенная, всё-таки проваливаюсь в сон, так и не отыскав ответов на эти вопросы.

*********

Утро начинается внезапно.

— Подъём! — командным тоном громко произносит ранний визитёр, рывком распахнув плотные шторы.

— Вы кто? — растерянно моргая и щурясь от лучей яркого солнца, спросонья пытаюсь понять, что происходит.

— Твой проводник в новую жизнь, — отвечают мне с усмешкой. — Я Дина, личный помощник госпожи Немцовой.

И действительно. Я вдруг узнаю эту молодую женщину. Она встречала вчера Эмму у дома.

— Долго будем одуплять полученную информацию? — выгибает бровь идеальной формы.

— Я…

— Сегодняшний день ты проведёшь со мной. У нас грандиозные планы и мы уже почти отстаём от графика, поэтому давай, ноги, что называется, в руки и вперёд в ванную. У тебя три минуты.

Стою на месте, не шелохнувшись, и это явно озадачивает гостью.

— И?

— Почему она не пришла сама?

— Кто? — хмурится.

— Бабушка.

Дина смеётся.

— А ты, я смотрю, умеешь быстро вживаться в роль… Что ж. Полезный навык. Касаемо ответа на вопрос. Первое: у Эммы Багратовны слишком много дел. Прости, но скажу прямо: ей некогда тобой заниматься. У неё каждая минута расписана. Второе: не произноси больше в её адрес оскорбительное слово «бабушка».

— Что же в нём оскорбительного? — искренне не понимаю. — И как же тогда, простите, к ней обращаются её внуки?

— По имени-отчеству.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Не надо закатывать глаза. Одевайся и иди в ванную. Мы опаздываем, — бросает на кровать брюки и блузку.

— А где моё платье? — напрягаюсь, когда не нахожу его там, где оставляла.

— В мусорке, естественно. Эмма Багратовна велела в срочном порядке от него избавиться.

— Где-где?

Ушам своим не верю.

— Там, — раздражённо цокает языком Дина, пальцем задавая направление.

Бегу к декоративной корзине, стоящей справа от двери.

Лезу туда.

Достаю платье. Точнее то, что от него осталось после встречи с ножницами.

— Зачем же вы это сделали? — растерянно смотрю на изрезанные лохмотья.

— Затем, что нельзя позорить уважаемую и известную семью. Теперь ты одна из них и должна выглядеть соответствующе.

— Вы безнадёжно испортили его!

До слёз расстраиваюсь.

— Так. Время на утренние процедуры вышло, — она бросает взгляд на часы. — У тебя минута, чтобы одеться.

Злость берёт.

Нельзя позорить уважаемую и известную семью.

Да что они о себе возомнили?

— Я не буду.

— Что значит не буду?

— То и значит, прямо так пойду! В белом халате! Вот это повод для заголовков, да? Журналисты решат, что Немцовы забрали меня прямиком из дурдома.

Ныряю в кеды и уверенно шагаю к двери.

— Рехнулась, Назарова? — слышу уже тогда, когда выхожу за пределы комнаты. — А ну вернись, дурочка!

— Вы сказали, мы опаздываем, — нараспев кричу.

— Стой!

Оглядываюсь.

Дина бежит за мной с вешалкой в руках и едва не растягивается на лестнице, чудом удержавшись на своих высоченных каблуках.

— АСЯ! — кричит вдогонку, пока я стремительно пересекаю пустой холл. — Да подожди ты! Нельзя в таком виде!

Но я уже на улице.

Водитель, ожидающий нас возле дорогого чёрного авто, встречает меня открытой дверью и удивлённым взглядом.

— Спасибо, — запрыгиваю в салон.

— Что за финты, Назарова! — туда же разъярённой фурией врывается Дина. — Ты обалдела? Это что за поведение?

Молчу, уставившись в окно.

— Ты ведь почти что взрослый человек!

— Пока ещё не взрослый.

— Я тебе не нянька! — возмущается сердито. — Гоняться за тобой не собираюсь!

— Так и не гнались бы.

Она устало вздыхает.

— Поехали, Вань, — обращается к водителю и тот, кивнув ей в ответ, трогается с места.

Дине кто-то звонит и она принимается раздавать указания.

Я таращусь в окно.

Сейчас мы проезжаем мимо клумб с тюльпанами и я снова обращаю внимание на их необычный цвет.

Никогда таких тёмных не видела. Да ещё и в таком огромном количестве.

— Оптическая иллюзия, — произносит помощница Немцовой, завершившая свой короткий разговор по телефону.

— Что?

— Я про тюльпаны, — поясняет блондинка. — На самом деле они не чёрные, а темно-фиолетовые и бордовые. Этот уникальный сорт был получен в результате мутаций и селекции.

— Мне это неинтересно, — бросаю нарочито равнодушно.