Она, заметив меня, люто краснеет и суетится. Подлетает к проигрывателю, делает звук тише и, смутившись, голосом нашкодившего ребёнка произносит:

— Да вот Майкла Джексона с дедушкой Лёвой слушаем.

Дедушка Лёва.

Еле сдерживаю смешок.

Звучит занятно. Бьюсь об заклад, так нашего Льва Константиновича ещё никто называть не смел.

— Веселитесь значит? — киваю и прохожу в комнату.

— Мы погуляли в вашем сквере, подышали свежим сосновым воздухом. Потом почитали стихи Маяковского вслух и посмотрели телевизор, — докладывает так, будто отчёт сдаёт.

— Ясно. А Нинель где?

С дедом во время выходных, которые берёт сиделка, обычно сижу либо я, либо она. Других вариантов нет. У остальных членов нашей долбанутой семейки желание побыть с ним напрочь отсутствует из-за его отвратительного характера.

— Нина Багратовна в начале девятого повезла мужа в травмпункт.

— Что там? В очередной раз умирает? — бросаю спортивную сумку на пол.

— У Вениамина Петровича перелом пальца, вроде как… — пожимает плечом.

— Вроде как, — повторяю, усмехнувшись. Потому что ни фига в это не верю!

Дело в том, что наш художник — большой любитель попадать в больничку, причём абсолютно по любому поводу. Стоит только его отыскать или создать.

Ходить по врачам — его второе излюбленное хобби после мазни красками. Дед Лев, сколько я себя помню, постоянно жёстко стебал Вениамина на эту тему.

— Колёса дала ему? — бросаю взгляд на часы.

Полдень уже подкрался.

— Колёса, в смысле таблетки? — хмурится она, не сразу догоняя, о чём идёт речь.

— Они самые.

— Н-нет, я не давала, — перепугавшись, отвечает растерянно. — Про них никто мне ничего не сказал.

— Ты же Маяковского декларировала, значит читать умеешь. Там написано, — киваю на кофейный столик, где лежит памятка, которую она тут же принимается изучать.

— Точно. Вижу, двенадцатичасовые…

— Забей, я сам дам, — иду к тумбочке и открываю верхний ящик, в котором хранятся все его лекарства. — Тащи пока стакан с водой и шахматы. Давно у нас с дедом зарубы не было.

Он шахматы обожает. Любимая его игра по сей день.

— Ладно.

Невзирая на наши взаимоотношения, которые, мягко говоря, так себе, Назарова послушно выполняет то, о чём я попросил. Не проходит и пол минуты, как она приносит всё, что было мною озвучено.

— Давай, дед. Время колёс. Открывай рот.

Я закидываю таблы, Назарова держит стакан. Ну а он, уже согласно традиции, кашляя, пытается возвернуть таблетки назад.

— Прекрати. Глотай, — заставляю принять их и показать язык.

Таблетки очень важны, с ними нельзя играться. Пропуски грозят серьёзными последствиями, а у него итак после инсульта проблем со здоровьем хватает.

— Обед привезла, — сообщает горничная, заглянув в комнату. — Всё тёплое, не горячее. По меню.

— Отлично. Сюда ставь, — командую, пододвигая круглый кофейный столик ближе.

— Только сами кормите его. Я боюсь.

— Да кто тебе доверит? Иди уже, — раздражённо отмахиваюсь, и прислуга на радостях вылетает из комнаты со скоростью света.

— Давай я? — с готовностью предлагает помощь девчонка.

Не успеваю отказаться, как она уже делает деду защитный фартук из полотенца и уверенно берёт в руки тарелку с ложкой.

Правда, едва начавшись, заканчивается этот неожиданный эксперимент весьма печально. Дед из вредности плюётся перетёртым супом-пюре, забрызгивая этим самым супом Назарову.

— Ну ё-моё, на хрена ты это сделал? — принимаюсь его отчитывать. — Она помочь тебе хотела. Чё за свинство?

Не могу не заступиться. Стрёмная выходка. Как-то жаль мне её становится, что ли.

— Всё нормально. Не ругай его, — успокаивает пострадавшая сторона, хотя по лицу я вижу, что девчонка сникла и расстроилась, явно не ожидая подобного выпада. — Может, суп горячий?

— Нет, — отбираю тарелку, чтобы продолжить трапезу. — Я сам его покормлю. Иди пока переоденься.

— Да ничего страшного, я потом застираю.

— Иди говорю, переоденься, Назарова, — второй раз настойчиво повторяю. — Нинель вернётся, в Москву поедем, — выпаливаю, отправляя ложку с супом в принудительное гастрономическое путешествие.

Со мной приколов не будет.

— А зачем нам в Москву? — уточняет она, нахмурившись, хотя во взгляде читается явное любопытство и интерес.

— Дело у нас есть важное. Семейное, — добавляю нарочито серьёзно. — Так что иди давай, новое шмотьё нацепи. Не хватало ещё в грязном засветиться. Мало тебе фоток наших в нете?

Кивает. Больше вопросов не задаёт, что мне, конечно, на руку. Потому что вышесказанное — чушь собачья. Только что причину отъезда в столицу придумал.

— Нельзя так вести себя, дед, — порицаю старого дурака после того, как Назарова исчезает в дверях. — Вышло не по-людски. Она же нормальная девчонка, ты ведь сам видишь. Развлекала вон тебя как никто другой. Майкл твой обожаемый, танцы. Отблагодарил, называется. Что тебе не так?

Он кривится в ответ, мычит и морщится, приподнимая руку, ещё способную как-то двигаться.

— Ты мне давай без этих своих закидонов, — предупреждаю недовольно. — Не вздумай больше обижать её. Понял? Иначе больше не буду с тобой в шахматы играть.

Старик хлюпает супом и не моргая таращится на меня, прищурив левый глаз.

— Ну и чего ты так вылупился? — беру тарелку со вторым блюдом. — Нравится она мне. Ясно? — признаюсь вдруг себе и ему.

Как-то теплее и светлее в нашем холодном, мрачном замке стало с её появлением.

Ася

Водитель высаживает нас в самом центре Москвы.

— Кремль? — нахмурившись уточняю, узнавая достопримечательность, которую невозможно с чем-либо спутать.

— Он, — утвердительно кивает Марат.

— Семейные дела? Там? — притормаживая, выражаю сомнение.

Как-то не по себе становится. Не понимаю, что происходит.

— Багратовне неоднократно вручали здесь награды за заслуги в спортиндустрии. Она лично знакома со многими высокопоставленными людьми. С президентом тоже.

— Но я-то причём? — уже паниковать начинаю.

— Расслабься. Просто хочу показать тебе Москву, — заявляет вдруг парень, пока шагаем по направлению к красивому собору. — Ты ведь столицу толком не видела, верно?

— Только на картинках.

— Ну вот. Погуляем, посмотришь.

Общается со мной сегодня совершенно иначе.

— И зачем тебе это? — снова останавливаясь, напрямую спрашиваю. — Не так давно ты обвинял меня во всех смертных грехах и хотел собственноручно вернуть в детдом… — напоминаю, глядя ему в глаза.

— Ась, — вздрагиваю, когда называет меня по имени, а не по фамилии. — Я был не прав. Изначально и потом. Как бы объяснить… Ты просто появилась в нашем доме не в самый подходящий момент.

— Это я поняла сразу.

— Сестра призналась в том, что по глупости растрепала Красовской нашу семейную тайну.

— Мира? — озвученная информация искренне удивляет. — А я думала, это ты поделился с Элей.

— Шутишь, что ли? — усмехнувшись, отрицательно качает головой. — Ей о таких вещах говорить нельзя. Итог очевиден. Вся школа теперь в курсе, — злится, однако тут же равнодушно добавляет: — Да и плевать! Зато теперь предельно чётко ясно, кто друг, а кто так… Ты мне лучше скажи, зачем перепрятала чужой клад к себе в шкафчик? — задерживает на мне пристальный взгляд.

Пожимаю плечом.

— Я уходила с проката последней. Случайно услышала разговор про предстоящий рейд и решила, что твоей сестре итак чересчур досталось на тренировке.

— Они уже задолбали её. Мирка давно не хочет заниматься фигурным катанием, но матушка всё пыхтит и настаивает. Тот случай, когда амбиции превыше здравого смысла.

— Ничего хорошего не выйдет, если человек не любит дело, которым занимается.

— В этом я с тобой полностью согласен.

— Это храм Василия Блаженного?

— Официальное название собор Покрова Пресвятой Богородицы.

Собор этот удивительной красоты — цветной, кружевной, ажурный, с яркими пёстрыми куполами. Он похож на сказочный живописный ларец. Картинка!