Альбина уверенной походкой направляется к ступенькам и я, стараясь не отставать, спешу за ней.

— Сперва было сказано проводить вас в комнату для ванных процедур и смены одежды.

Она говорит что-то ещё, но… Стоит мне оказаться внутри здания, я теряю способность слышать голос моего сопровождающего. Потому что окружающее пространство попросту переключает всё внимание на меня.

Поместье ошеломляет абсолютно всем — размером, готическим декором и интерьером.

Здесь очень высокие потолки и заострённые вытянутые витражные окна. Сразу в глаза бросается преобладание чёрного цвета в сочетании с позолотой.

Мраморный холл пышет великолепием. Камень, дерево, металл. Античные колонны, антикварная резная мебель, вазоны с цветами, фрески, необычные картины в рамках на стенах, а посередине — широкая лестница с коваными перилами.

Тёмная аура. Величие. Пугающая роскошь. Экстравагантность.

Именно такие ассоциации возникают в моей голове.

— Нам сюда, — зовёт меня со второго пролёта горничная, когда я останавливаюсь рассмотреть гигантскую массивную люстру, свисающую с потолка.

Поднимаюсь по ступенькам. Следую за девушкой по длинным коридорам, не переставая вертеть головой по сторонам.

— Ваша комнате здесь, на третьем этаже, — сообщает Альбина, открывая самую дальнюю дверь. — Зайдёте? — вопросительно выгибает бровь.

— Да, — киваю.

— Прошу, — пропускает меня в комнату.

Хотя назвать комнатой представившееся взгляду помещение — абсурд. Передо мной самые настоящие хоромы. Какого-нибудь вампира.

— Справа от вас уборная. Ванная комната рядом. Воспользуйтесь ею, там всё готово. Слева на кровати одежда, в которую вам необходимо переодеться. Обувь там же, внизу. К сожалению, вынуждена сообщить о том, что у вас есть всего пятнадцать минут. Немцовы собираются за ужином ровно в девятнадцать ноль-ноль. Учтите, Эмма Багратовна не терпит опозданий.

— Ясно.

— Если понадобится моя помощь, я буду снаружи. Зовите.

— Что вы! Нет необходимости стоять там.

— Это моя работа, — произносит она, возвращаясь к двери. — Советую вам поторопиться, — бросает через плечо.

Отмираю от шока, сковавшего моё тело.

Быстро иду в указанном направлении, но при встрече с ванной комнатой, вновь получаю новую дозу потрясения.

Витражные окна из цветного стекла. Зеркала на потолке и стенах. Кованые подсвечники. Чёрный мрамор. Две раковины. Глубокая ванна на позолочённых ножках, стоящая прямо по центру. Батарея белоснежных полотенец. Баночки с гелями и кремами.

Вспомнив о временном лимите, быстро снимаю с себя одежду. По-армейски принимаю набранную ванну и смываю с себя ароматную пену, воспользовавшись лейкой для душа, разобраться с которой, увы, получается не сразу.

Ступаю босыми ногами на ледяной пол. Наспех вытираюсь мягким, пушистым полотенцем и возвращаюсь в спальню, закутавшись в любезно оставленный для меня халат.

Решаю, что не стану переодеваться в тот наряд, который лежит на кровати. Я пока не готова надеть на себя это. Да и как вообще могу? Не моё ведь.

«Впрочем и платье это не твоё!» — напоминаю себе. Но как известно, из двух зол мы склонны выбирать меньшее.

Натянув на влажное тело платье, ныряю босыми ногами в свои кеды и торопливо завязываю высокий хвост.

Бросаю придирчивый взгляд на своё печальное отражение в зеркале. Выгляжу я как побитая собачонка.

Ай, да и ладно. Чистая, умытая, — уже хорошо.

Усмехнувшись, качаю головой. Потому что ну совсем никак не сочетаюсь с интерьером.

— Готова.

Выбегаю в коридор.

Альбина тут же убирает телефон в карман передника и поднимает на меня глаза, которые тут же в ужасе округляет.

— Нет-нет, вы должны переодеться.

— Я не буду переодеваться, — категорически отказываюсь.

— Но так пойти нельзя.

— Почему? — искренне не понимаю.

— Ваш

наряд,

мягко говоря, несоответствующий. Это платье… Неуместно.

— Я в принципе неуместна в стенах этого дома.

— Ася, послушайте. У нас, — делая паузу, бросает взгляд на часы, — четыре минуты. Давайте вы вернётесь в комнату, переоденетесь и мы…

— Куда мне нужно подойти? Где я могу найти Немцовых? — перебиваю её. Мягко, но уверенно.

— В обеденном зале, — произносит девушка нехотя.

— Отлично. Подскажете, как в этом дворце не заблудиться?

— Она очень разозлится.

Она — это, очевидно, Госпожа Немцова.

— И пусть. Её злость будет направлена на меня, не на вас.

Альбина, задержав взгляд на моих кедах, обречённо вздыхает и прикладывает ладонь ко рту.

— Меня точно уволят…

Горничной не удаётся переубедить меня.

Я остаюсь в той одежде, в которой приехала, и ей приходится просто-напросто смириться с этим. Потому что я непреклонна.

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. После чего она провожает меня в обеденный зал, по пути давая важные наставления.

— У каждого члена семьи за столом есть своё место. Поэтому лучше бы подождать, пока вам не скажут, куда можно сесть.

— Ясно.

— Во время трапезы не позволяется пользоваться телефоном, часами и иными гаджетами. Это одно из правил.

— Есть и другие? Ну, помимо того, что нельзя опаздывать к началу.

— Есть. Нельзя жевать жвачку, сидеть с наушниками в ушах, заниматься посторонними вещами за столом. Нельзя перебивать госпожу Немцову, если она говорит. Нельзя при общении использовать в речи нецензурную брань. Нельзя вставать и уходить до того момента, пока она находится в зале. Нельзя требовать замены блюд, если вас что-то не устраивает. По воскресеньям меню согласовывается с Эммой Багратовной лично.

Мои брови ползут вверх.

— Нельзя появляться перед членами семьи в непотребном виде: обнажённым, в халате, пижаме и прочей неподходящей для трапезы одежде. Ваша, как я уже сказала, не подходит, — повторяет она подчёркнуто.

— Дышать-то можно? — уточняю, усмехнувшись, за что получаю в свою сторону сердитый взгляд.

— Можно, но негромко. Мы пришли, — сообщает, когда подходим к массивным дубовым дверям. — Вам туда, — распахнув их, пропускает меня вперёд.

— А вы разве не пойдёте со мной? — спрашиваю с надеждой, ощущая внезапно подступившее волнение.

— Увы, мне туда нельзя.

— Почему?

— Долго объяснять. Не задерживайтесь, идите. Время.

Киваю. Набираю воздух в лёгкие и решаюсь.

Медленно прохожу через арку и оказываюсь в обеденном зале.

Сразу же в глаза бросаются большие окна с красочными витражами и камин. В целом, всё в этом помещении выглядит также дорого и помпезно, как в предыдущих. Простор, керамогранит, высокие потолки, кованая люстра, подвешенная на цепях, тёмные кирпичные стены с тяжёлыми подсвечниками.

В центре комнаты стоит огромный стол из чёрного мрамора. По кругу симметрично расставлены массивные стулья с высокими резными спинками.

И да, Немцовы уже на месте. Взгляды присутствующих в этом зале обращены ко мне.

Они молчат. Лишь один член семьи реагирует на меня мычанием — седовласый старик в инвалидном кресле.

— Здравствуйте, — произношу я довольно тихо. Однако звучит это совершенно иначе.

— Ты опоздала, — ледяным тоном сообщает Эмма, сидящая во главе стола.

— Вроде нет.

— Вроде? — она прищуривается и поджимает губы. — Сейчас минута восьмого, — цедит сквозь зубы. — Наручные часы выдайте ей после ужина, Вольдемар, — обращается к мужчине, стоящему у окна. — И что за вид? Объяснить соизволь.

— А что? По-моему, ей подходит. Самое то для оборванки, — подаёт голос русоволосая девушка с удлинённым каре, одетая в модную белую рубашку с пышными рукавами.

— Попридержи язык, Мирослава, — спокойно отражает этот выпад Немцова. — А ты, сядь, — обращается теперь уже ко мне, — но учти, ужина ты себя собственноручно лишила.

На негнущихся ногах направляюсь к столу и из вредности присаживаюсь не на тот стул, который для меня отодвигает Вольдемар, а на другой.