Из-за своей обиды на девчонку я принял неверное решение. Отстраниться — реально глупая затея. Кому я лучше сделал? Себе — точно нет.

Мне дико не хватает её. Я привык к тому, что Ася рядом. Её рука в моей. Она улыбается. Рассказывает что-то или просто молчит, глядя мне в глаза.

Неважно в какой период дня и ночи, но мы находили возможность провести вдвоём время. Время, о котором хочется вспоминать.

Гуляли по Москве, шагая по аллеям парков, посещали главные достопримечательности столицы или просто дома забирались на чердак, где втайне ото всех, используя старый проектор для стены, устраивали просмотр какого-нибудь фильма.

Не хочется думать о том, что всего этого больше не будет. А ещё же вечно подкатывает к ней кто-то. В смысле я отлично вижу, что после дурацкого конкурса красоты интерес к моей девчонке возрос, хотя в этом не было абсолютно никакой нужды. Она и без того нравилась в старшей школе многим.

Короче, я то и дело отвешиваю кому-нибудь подзатыльник и закрываю рот. Бесит, когда что-то про неё говорят. Особенно в этом ключе.

— И тебе доброе утро, — доносится из-за спины.

Щурясь от лучей утреннего солнца, поворачиваю голову.

Передо мной стоит Багратовна собственной персоной. Проходит мимо и с невозмутимым покерфейсом грациозно забирается в салон ожидающего меня автомобиля.

— Чего замер? — бросает недовольно. — Шевелись давай.

— Ты сегодня не на своей? — занимая место напротив, нахмурившись, уточняю.

— Здесь всё моё, — в очередной раз напоминает Немцова сухо.

— Я к тому, что ты обычно предпочитаешь быть наедине с собой…

— Предпочитаю, — кивает, соглашаясь, — но сегодня пришлось сделать исключение. Разговор к тебе есть.

О, ну понятно. В таком случае ничего хорошего не жди.

Ей кто-то звонит и минут двадцать я тупо жду окончания этой беседы, после чего она возвращает своё внимание к моей скромной персоне.

— Наушники вытащи, будь добр. Что за неуважение?

— Ты только что была занята своим собеседником.

— Теперь ты — мой собеседник, — объявляет командным тоном. — Что с лицом?

— Упал на лёд, — невозмутимо отражаю её пристальный взгляд.

— Вы с Викторовым-младшим случайно не вместе на лёд падали? — выгибает бровь.

— Ну так в одной комнате играем…

— Да-да, я помню. Он приходил вчера вечером к нам в дом, — поясняет, отвечая на мой немой вопрос.

— На черта? Жаловаться на меня, что ли? — сперва не догоняю, а потом вдруг резко другая мысль в голову приходит и бомбить начинает не по-детски. — Погоди, он к Асе приходил? — цежу сквозь зубы и она, сощурившись, хмыкает.

— Лёд, говоришь… Хороши, братья кровные! Из-за девчонки друг друга поубивать готовы!

— Все живы, как выяснилось.

— По поводу живых, — делает паузу, — Глеб, если тебе интересно, приходил насчёт вашего отца.

Почему-то после этих слов начинаю ощущать внутри тревогу.

— Опять операцию сдвинули?

Дату уже дважды отодвигали. Что-то там не нравилось врачам по анализам.

— Чего они ждут, твою мать?

— Мать мою оставь в покое, ради бога! Операция назначена на понедельник.

— Да неужели?!

— Есть одно но и ты должен об этом знать, — опять затихает и зачем-то тянет время.

Раздражает эта её вечная привычка держать грёбаную интригу.

— Говори уже, — требую нетерпеливо.

— Александр может не перенести операцию. Всё слишком серьёзно.

От этих новостей дышать становится тяжело. В груди ломит.

— Викторовы запустили болезнь. Если бы раньше кинулись…

— Пусть сделают так, чтобы перенёс!

— Исход непредсказуемый. Есть определённые нюансы. Врачи — не волшебники.

— Сделай что-нибудь! — прошу, впадая в состояние отчаяния.

— Я тебе тоже не долбаный фокусник, — ворчит в ответ.

— Может надо дать им больше денег?

— Деньги, Марат, в этой жизни решают многое, да не всё.

— Хочешь сказать, он умрёт там? В чужой стране, вдали от родных.

— Вот, собственно, и я к чему веду, — продолжает с бесящим спокойствием, — на вечер воскресенья купим вам билеты. Надо лететь, Марат.

— Дядя Саша не хочет никого видеть.

— Плевать, чего хочет этот дурак! Ты сам себя винить потом будешь. Вы ведь так и не попрощались, насколько мне известно…

Потираю переносицу пальцами, сжимаю и зажмуриваюсь.

Ну как так? Я был уверен в том, что ему помогут. В Швейцарии медицина на высочайшем уровне!

— Отыграешь игру, переваришь новости, соберёшься с духом и полетишь. Так надо.

Киваю и как раз в этот момент машина останавливается у Ледового.

— Почему ты мне раньше не сказала? — предъявляю зло, распахнув глаза. — Ты ведь знала, что Викторов — мой отец!

— Грязные тайны твоей недалёкой матери — не моё поле деятельности. Ей высказывай свои претензии.

— Вы друг друга стоите. Вся семья была в курсе и только я один нет!

— Это всё лирика, мой дорогой. Будь у твоей тетки мозгов побольше, не проболталась бы!

— А что по поводу совести? Не слышала, нет?

— Подожди-ка… То есть ноги, изменяя моему сыну, раздвигала твоя мать, а совесть должна мучить меня? — возмущённо на меня взирает.

— Ладно, всё. Давай закончим этот разговор, — открываю дверь и забираю сумку, чтобы покинуть салон.

Какой бы ни была моя мать, крайне неприятно слушать то, что она говорит.

— Я решаю, когда он будет закончен! — цепляется мёртвой хваткой в мою руку. — Сядь! — отдаёт приказ.

Раздражённо цокаю языком.

— Что ещё? Недостаточно паршивых новостей перед игрой озвучила?

— Рядом с Асей чтобы я тебя не видела больше, — выдаёт неожиданно.

— Чего?

— Того!

— С какой это стати? Мои отношения с ней тебя не касаются.

— Что бы ты не задумал, мальчик, осуществить это тебе не удастся, — изрекает голосом, в котором звенит сталь.

— И о чём ты?

— Я предупреждаю тебя: продолжишь морочить голову девчонке — исполню своё обещание!

— Какое из? — уточняю.

— Лишу наследства и всех привилегий. Не на время. Навсегда.

Усмехнувшись, смотрю ей в глаза.

Госпожа Багратовна верна себе. Манипуляции пошли в ход.

— Слышишь? Навсегда, Марат! Останешься ни с чем! Бомжом! Ты меня понял? — пилит взглядом.

— Понял, — уверенно киваю и наконец выбираюсь на улицу.

Хоккей — всем известная командная игра, которая имеет свои особенности и правила. Эти правила утверждены Международной федерацией хоккея и ведущими лигами, такими как НХЛ и КХЛ.

Напомню некоторые моменты на случай, если вы не особо разбираетесь в этом виде спорта.

Итак, на льду во время игры могут находиться только шесть игроков от каждой команды: пять полевых (три нападающих плюс два защитника) и вратарь. Остальные терпеливо ожидают своего звёздного часа на скамейке запасных.

Обычно среднестатистическая заявка на матч включает в себя список от двадцати до двадцати трёх человек. Такой большой состав позволяет команде справляться с травмами, усталостью и тактическими изменениями, происходящими по ходу игры. Тренер имеет возможность заменить игрока прямо во время матча или перерыва. То есть тогда, когда посчитает нужным.

Теперь про амуницию.

Хоккеист обязан использовать снаряжение, одобренное федерацией. Стандартный набор такой: шлем для головы, капа для зубов, нагрудник, щитки для голеней и предплечий, именная футболка, специальные шорты с защитой, краги или попросту перчатки и, конечно, клюшка, с которой хоккеист выходит рубиться на лёд.

О самой игре.

Матч состоит из трёх периодов, каждый из которых длится по двадцать минут. Если по итогам этих трёх периодов фиксируется ничья, назначается овертайм. Если же и он заканчивается ровным счётом, пробиваются так называемые буллиты — послематчевые броски. Это как пенальти в футболе.

Гол засчитывается, если шайба без нарушения правил пересекает линию в любой точке пространства ворот соперника, и не засчитывается, если он забит не клюшкой.