Настраиваюсь и концентрируюсь, собравшись с мыслями.

Я умею. Я делала это сотни раз и сделаю сейчас.

Вдох. Выдох. Хочу рискнуть.

Итак, обещанный и любимый мною кантиливер. Вне всяких сомнений, это один из самых сложных и красивейших элементов одиночного фигурного катания.

Поехали…

Согнув колени, напрягаю мышцы всего тела и сильно прогибаю спину назад, оставаясь в положении параллельно поверхности льда.

Задерживаюсь в такой позиции. Это называется скольжение на «остром ребре». Мне удаётся выполнить его и, судя по реакции парней, вполне себе успешно.

Мои случайные зрители свистят, громко кричат и даже аплодируют.

— Круто!

— Ай красава!

— Давай ещё! — подбадривают.

Улыбаюсь. Ну нет. Хорошего понемножку.

Возвращаюсь в вертикальное положение.

Докатав ещё несколько секунд, ухожу во вращение.

Заклон. Вертикальный бильман. Нога вытянута вверх за спиной. Рука держит лезвие конька.

Замедляюсь.

Переход.

Финальная поза.

Музыка затихает.

Хоккеисты очень бурно реагируют на завершение моего проката, но я, часто дыша, бросаю взволнованный взгляд в сторону Немцовой и её дочери. Потому что первостепенно спортсмену важна оценка профессионалов.

Поправляю растрепавшийся хвост и еду к ограждению, ощущая бешеный стук сердца под рёбрами.

Притормаживаю у бортика. Жду комментарии.

На лице Виолетты неприкрытое изумление. Она таращится на меня во все глаза, словно не может поверить в то, что видела.

Эмма Багратовна молчит. Она не смотрит на меня. Что-то сосредоточенно пишет в своём блокноте.

— Я могу лучше, — собираюсь объяснить свои огрехи. — Три месяца на коньках не стояла и…

— Откатала недурно, — наконец начинает говорить Немцова, — для сельского уровня, — добавляет язвительно.

Ухмыляюсь.

Хотела уколоть? Так и я в ответ колоть умею.

— Погодите. Значит получается, что фигуристка из «села» выполняет кантиливер и тройной аксель лучше вашей претендентки на чемпионат России? Офигеть! Вот это у вас здесь в столице уровень подготовки!

Багратовна поднимает на меня взгляд. В нём нет злости и раздражения, скорее заинтересованность.

Вздёрнув подбородок, выгибаю бровь.

Испытываю за себя гордость. Могу с уверенностью сказать: она меня наконец по-настоящему заметила и, пожалуй, впервые посмотрела на свою внучку не как на пустое место.

— Будешь тренироваться здесь, острячка, — произносит сухо. — Расписание и другую важную информацию сообщит Дина. Начинаешь завтра. Всё ясно?

— Ну раз вы настаиваете… — деланно равнодушно пожимаю плечами, с трудом сдерживая дурацкую улыбку, норовившую растянуть дрожащие губы. — Родной бабушке никак не могу отказать, — не сдержавшись, позволяю себе добавить.

— Пошла вон! — ожидаемо звучит в ответ.

Смеюсь и довольная собой разворачиваюсь, чтобы направиться к раздевалке.

Торжествую внутри.

У тебя всё получилось, Аська!

Марат

— Вчера пришёл пригласительный от Эммы. Что за приём у вас в субботу, зай? Вроде по важным датам ничего, а юбилей у неё только в следующем месяце, — хмурит разрисованную мордашку Эля. — Или я путаю?

— Не путаешь.

— И какой тогда повод? — вопросительно выгибает бровь.

— Повод у нас тут может быть только один, — цежу сквозь зубы.

Метр шестьдесят — шестьдесят пять ростом. Килограммов сорок пять весом.

— Какой? — продолжает тупить Красовская.

Устало вздыхаю.

— Это из-за Назаровой. Багратовна собирается официально представить её общественности.

Эля презрительно фыркает.

— А не до фига ли чести для этой убогой?

— Большой босс хочет реабилитироваться перед журналистами.

— Пипец. Куда катится мир? Какой-то самозванки ради съезжается вся элита!

Хмыкаю.

Самозванки. Знала бы ты, что прав у этой самозванки куда больше, чем у меня.

— Ребята её не приняли. Травят, игнорят. Не, ну это логично, правда? Какая она в жопу Немцова?

Самая что ни на есть настоящая. В отличие от того, кто сидит напротив.

— Смешно, Марат. Пришла вся такая на образе в брендовых шмотках. Типа чтобы за свою приняли. Ага, как же! — закатывает глаза. — Откуда ваще нарисовалась спустя столько лет и на фига Эмме понадобилось тащить её в Москву?

— У Назаровой мать умерла. Она письмо подруге оставила. Та передала его Багратовне, — вкратце рассказываю историю.

— И чё? — невозмутимо хлопает ресницами. — Пусть бы чалилась в этом своём приюте! Это ж она теперь и живёт у вас, да?

Киваю.

— Нехило. Нет, ну как повезло ей, что мать умерла!

— Ты в себе, Красовская? Последний коммент перебор. По-моему, это даже для тебя слишком.

Она цокает языком.

— Да я в том смысле что она жила всю жизнь как нищебродка, а тут ба-бах — и в семью миллиардерши попала. Пипец, везучая! Ну ничего, здесь ей точно не рады. Кайфовать не получится. Будет отгребать ежедневно.

— Слушай, давай не будем про неё.

Итак достало, что новоявленная Немцова повсюду. Дом, школа, лёд.

Последнее особенно бесит. Потому что это только моё!

— Ты прав. Обсуждаем не пойми что! — убирает зеркальце в сумку. — Ты лучше скажи, послезавтра идём на вечеринку к Царёву? Днюха как никак.

— Идём.

— Только проблема есть. На чём поедем? Тебе же тачку не вернули, да? — уточняет расстроенно. — Моя ауди ещё в тюнинг-салоне. Не можем же мы тупо на такси туда приехать. Как-то стрёмно.

— А… То есть без тачки я тебе не компания? — смеюсь.

— Что за глупости, Маратик? — обнимает за шею. — Я просто мысленно накидываю варианты. — Кататься же по Москве собирались с ребятами.

— Да не парься ты так, я найду машину.

— Отлично! — сразу меняется в лице. — Я в тебе и не сомневалась! — тянется к губам, загадочно заглядывая в глаза. — Предки, кстати, на пару дней сваливают, — тон становится эротично-завлекающим. — Можем после вечеринки зависнуть у меня. Я по тебе соскучилась, — запускает пальцы в мою шевелюру. — Надоело по углам зажиматься. По-нормальному хочу, — заявляет капризно.

— Вот как? — выгибаю бровь. — Вчера ты была всем довольна.

— Нас чуть не застукали, — жалуется, при этом улыбаясь.

— Сама же говорила, что тебя это заводит.

— А ещё меня заводят цветы и подарки из ЦУМа, — шепчет, поправляя ворот моей рубашки. — Ты помнишь?

Эля у нас мастер непрозрачных намёков.

— Помню.

Продолжаем начатое.

— Харэ так откровенно сосаться! Вы находитесь на территории приличного образовательного учреждения, — доносится до нас голос Глеба.

— Викторов, ты как всегда не вовремя, — пару секунд спустя вместо приветствия бросает Эля.

— И тебе салют, Красовская.

— У тебя такие синяки под глазами. На шарпея похож, — не стесняется она в высказываниях, поправляя волосы. — Патчи дать?

— Какие на хрен патчи?

— Обычные, Викторов, корейские гидрогелевые. Пятнадцать минут — и будешь как новенький. Отвечаю.

— Иди ты в жопу со своими патчами, — отмахивается от неё друг, опуская на глаза очки.

— Ладно, общайтесь. Не буду мешать. Пойду найду Шилову. Увидимся, — Эля целует меня в щёку. — И кстати, я ж надеюсь, вы оба уже проголосовали?

— Чё?

— Алё, — замечает коллективный когнитивный диссонанс. — Я про конкурс красоты, — напоминает раздражённо. — Кандидатов окончательно утверждают в понедельник. Так что не забудьте подойти к Кате сегодня.

— Тебя ещё не задолбало? Каждый год самоутверждаешься, королева.

— Не задолбало, — цедит сквозь зубы. — Кто ж виноват, Глебушка, в том, что у меня нет достойных соперниц?

— По поводу соперниц, там на стенде новенькая появилась.

— Какая ещё новенькая? — хмурит брови Красовская, в секунду включая боевой настрой.

— Ну как, сестра Марата.

— Она мне не сестра.

— ЧЁ?

Одновременно.

— Викторов, ты сейчас блин серьёзно? — Эля в шоке округляет глаза.