— Иди посмотри.

— И пойду. Это чё за беспредел такой? Организаторы не в себе, что ли? Слепые? Как допустили?

Её как ветром сдувает. Несётся на своих каблах к зданию гимназии.

— Здорово, Глебас, — обмениваемся рукопожатием.

— Привет.

— Ты как, бро? Новости есть?

При Красовской спрашивать не стал. Она не в курсе происходящего. Некоторые вещи при ней мы не обсуждаем.

— Есть, — тяжко вздыхает друг. — И новости эти, если честно, дерьмовые, — его взгляд направлен на стадион.

Звенит звонок и он начинает потихоньку заполняться школярами.

— Чё сказали? — откручивая крышку от бутылки, прощупываю осторожно.

— Ничего хорошего, — присаживается рядом. — У отца подтвердился рак горла.

— Твою мать. А стадия какая?

— Третья, — матерится, — сколько раз мы говорили ему, иди к врачу, оперируйся! Нет, ни хера! Упирался рогом! А теперь когда припекло, уже поздно!

Молчу.

Вообще без понятия, что в таких ситуациях говорить нужно.

— Мать ревёт круглосуточно. Не понимаю, как её успокаивать.

— Давай через Багратовну насчёт клиники швейцарской узнаю? — предлагаю, желая хоть как-то помочь, ведь дядя Саша близкий для меня человек.

— Ты же с ней в контрах.

— Да плевать. Это ведь для дела.

— Ну если можешь, — пожимает он плечом, — буду благодарен.

— Могу, — киваю.

— Сам-то как? Чё там нового в вашем замке с тюльпанами? Не отцвели ещё?

— Нет. Новый садовник изо всех сил старается сделать так, чтобы его не турнули.

— Поговаривают, в эту субботу мероприятие планируется в честь твоей новоявленной систер?

— Глеб, я просил не называть её так.

— Сорян. Забываю, что вы с ней по крови чужие.

— Может тебе для памяти что-то пропить?

— О! Легка на помине.

И точно. Среди толпы переодетых в форму десятиклассников ногами, упакованными в шорты, угадывается Назарова.

Стоит с каменным лицом, делая вид, что её не колышет происходящее.

А происходит следующее: что-то там явно назревает, пока физрук задерживается.

— Красивая она, — неожиданно выдаёт друг, глядя в том же направлении. — Вот и бесятся, не даёт новенькая им покоя.

— Тебе, я смотрю, Назарова тоже покоя не даёт.

Не могу не съязвить на эту тему. В прошлый раз, когда мы стали нечаянными свидетелями проката Назаровой, Глеб задолбал со своими восторгами.

Офигеть, это кто?

Как прыгнула высоко!

Видел, как круто она катается!

Видел. У меня глаза как бы тоже есть.

Фигура-огонь!

Такая тоненькая, а чё исполняет!

Гнётся во все стороны! Вот это растяжка!

Растяжку там вся команда заценить успела. И не только её. Тренировочное платье так-то не оставляет особого простора для фантазии.

— Познакомишь меня с ней?

В спину Назарову летит мяч.

Вычисляю падлу. Белобрысый Платон исподтишка бросает. Вот никогда мне этот лохматый не нравился.

— Марат…

— Сам знакомиться с тёлками уже не способен? — выталкиваю сердито, отмечая про себя, что мне отчего-то совсем не нравится озвученная им идея.

— Тебе сложно, что ли? Она ж твоя се… — осекается и не договаривает, прочитав мой взгляд. — Сорян, бро.

— У тебя есть прекрасная возможность проявить себя. Пойди заступись. Её там в круг взяли, видишь?

Отсюда с трибуны общая картина как на ладони.

— Вижу.

— И?

Время идёт, он тормозит.

Там уже явно началось что-то, судя по возне и шуму.

— Чё сидишь? — подстрекаю раздражённо. — Вперёд давай, герой…

*********

Вот так с моей подачи Глеб знакомится Назаровой.

Сначала он затевает драку с белобрысым на поле, затем подкатывает к ней в холле на перемене.

— Это Ася? — вытягивает шею подобно жирафу.

Ну вот опять. Чуть с балкона не валится придурок.

— Тебе надо проверить зрение.

— Со мной идти отказалась. Теперь ясно почему, — произносит он с досадой.

— Братан, ты совсем помешался уже? Откуда ей здесь взяться? Тут только свои.

— Да говорю тебе это она! У Соколовского в тачке.

Нахмурившись, бросаю взгляд в ту сторону, куда он палит. И офигеваю. В отцовской "бэхе" Соколовского действительно сидит Назарова. Приспущенное стекло позволяет увидеть их обоих.

Вот вольтанутая! У него ведь даже прав нет. Водит как недоразвитый. Уже дважды в ДТП попадал.

— Эт чё? Новоиспечённая Немцова? — спрашивает Шилова, когда эти двое выбираются из машины.

— Гляньте-ка, а Соколовский у нас прям джентльмен! Дверь открыл, ручку предложил.

— Ага. Как подменили.

— Вчера цветы притащил ей. Видели?

Букет и правда был. Назарова домой эту безвкусицу припёрла.

— Как вам платье? Свежая коллекция Versace, между прочим.

Да почему бы и нет за бабло Багратовны?

Насколько знаю, ей всю гардеробную брендовым шмотьём забили. Делегацию с вешалками лично наблюдал.

— Сидит оно на ней так себе, — цедит Красовская.

— А по-моему, нормально там всё сидит, — внимательно разглядывая девчонку, выражает своё мнение Глеб.

— У тебя глаза на жопе, Викторов? Где нормально?

— Везде.

— Где везде? — цокая языком, бесится Эля.

— Туфли Jimmy Choo… — продолжает сканировать наряд Шилова.

— На неё что не надень, Лен, всё равно деревней останется. Колхозница из Таганрога.

— Тольятти, — поправляет Красовскую друг.

— Чё?

— Ася из Тольятти.

— Да пофиг на название этого Мухосранска!

— Ну прямо картина маслом: золушка пожаловала на бал, — хмыкает Шилова, комментируя их проходку.

— Как бы эта золушка после полуночи в тыкву не превратилась, — язвит Красовская. — Нет ну какое свинство! Хватило наглости привести сюда эту самозванку!

— Ходят слухи, Царёв новенькую сам на днюху позвал, чтобы народ познакомился. Типа жест благородный.

И эта дура повелась. Где Царёв и где благородство?

— Припёрлась овца!

— Да расслабьтесь, гиены, — примирительно произносит Глеб. — Пришла и пришла. Харэ плеваться ядом.

— Ой, Викторов, хватит. Защитничек хренов. Мы уже поняли, что у тебя на эту убогую детдомовку стоит.

— Ещё бы! Ты её шпагат, видела?

— Белов! — кривится Эля, толкая локтем одноклассника в бок.

По гимназии ходит ролик с участием Назаровой. Кто-то нарыл в соцсетях выступление с какого-то местного чемпионата. Плюс пацаны из моей команды видели её на льду.

— Пойдёмте вниз. Что мы тут так надолго зависли? Скоро игра начнётся.

Спускаемся на первый этаж и Красовская тут же тащит меня в толпу.

— Потанцуем? — улыбается, обнимая за шею.

— Эль, давай без этого. Я не люблю, ты же знаешь.

— Но я хочу танцевать, — капризно дует губы, когда убираю от себя её руки.

— Дань, составь компанию девушке, — цепляю проходящего мимо одноклассника.

— Марат! — доносится недовольное в спину.

Оставляю её с Беловым и покидаю импровизированный танцпол.

Настроение итак было дерьмовое, а теперь вообще упало в ноль.

Вот на хрена

она

сюда притащилась? Задолбала отсвечивать и мозолить глаза.

— О, Марат! — радостно приветствуют меня пацаны. — Сыграем партейку в бильярд?

*********

Девчонка, естественно, становится объектом внимания присутствующих.

Надо отдать ей должное, держится стойко. С умом отвечает на колючие вопросы и участвует в дебильных играх. Например, конкретно в эту секунду засовывает руки в подсунутый ей спецом чёрный ящик и щупает ползающего по стенкам питона.

— Охренеть бесстрашная! — восхищается Глеб, когда Царёв этого самого питона вешает ей на шею.

— Безмозглая.

— За что ты так её ненавидишь?

Может за то, что незадолго до её появления моя привычная жизнь полетела к чертям?

Или может за то, что теперь в каком-то смысле она заняла моё место?

Вот так живёшь восемнадцать лет, а потом бац — и вдруг прямо в свой день рождения узнаёшь, что являешься не тем, кто ты есть. Что человек, которого всегда называл отцом, ни хрена не отец тебе. И семья — не семья. Чужие люди.