Теряется, хотя это ей абсолютно несвойственно.

— Ты с ним тоже, ТОГО, что ли? — выдаёт свою версию её агрессивно настроенный поклонник. — Поэтому войти в квартиру не давала, да?

— Чё? — вопросительно выгибаю бровь.

— Какого дьявола ты делаешь в её спальне? — держится, но с трудом. Дым из ушей уже валит.

— Отдыхаю, — отражаю невозмутимо.

— На том свете отдохнёшь, как любит говорить твоя невыносимая бабка! Я тебе прямо сейчас этот отдых организую! — обещает он, уничтожая меня взглядом.

— Начистишь рожу представителю ненавистной индюшачьей династии? — ухмыляюсь.

— Начищу, не сомневайся! — выпаливает уверенно. — Начхать мне, кто ты!

Если не струсит, то прям похвально.

— ВАНЯ, СТОЙ!

Но он уже летит на меня, сшибая по пути ни в чём неповинный торшер. Реально пытается сбить с ног и втащить мне, но не на того напал. Уворачиваюсь и отражаю атаку. У меня за плечами курс самообороны, плюс я спортсмен. Не так-то просто со мной справиться.

— Марат! Ваня! Ребята, пожалуйста, прекратите! — испуганно вопит Дина, пока мы с Иваном катаемся по полу. — Перестаньте, прошу! — ревёт уже.

— Угомонись, — в захват беру Отелло. Так, чтобы полностью обездвижить.

— Падла мажористая! — тяжело дыша, шипит водила зло.

— От падлы слышу.

— Динка моя! Понял?

— Да твоя-твоя, успокойся, — изо всех сил удерживая этого влюблённого шизика руками-ногами, ржать начинаю.

Ася

День начинается тяжело.

Опоздание в школу из-за пробки на дороге.

Тест по географии, самостоятельная по алгебре.

А ещё я пытаюсь отказаться от навязанного конкурса красоты, но от меня, увы, так и не отстают. Классный руководитель и заместитель по воспитательной работе просто-напросто не принимают мои доводы и всё равно принудительно отправляют в актовый зал на репетицию дефиле, без которого я совершенно точно могла бы обойтись.

Как могла обойтись без представления, которое устраивает нам Красовская. Она ведь эту несчастную репетицию чуть ли не срывает. Кричит как ненормальная, выпучив глаза, и долго истерит, громко возмущаясь на тему моего присутствия среди конкурсанток.

Что-то с чем-то. В общем, если коротко и не вдаваясь в неприятные подробности, в итоге выход и проходку мы репетируем без неё. Эля в это время отправляется прямиком в кабинет директора. Как вы уже догадались, требовать, чтобы недостойную меня немедленно исключили из числа номинанток.

Чем закончился этот её поход к Милославской — не знаю. По правде говоря, мне как-то не до неё. Во-первых, я неважно себя чувствую, а во-вторых, чтобы не опоздать на тренировку в Ледовый, сразу со звонком спешу к водителю, по обыкновению ожидающему у ворот гимназии.

Расписание очень плотное. С двух до семи подряд три занятия. Сначала физподготовка. Потом групповая тренировка в зале, а после — вечерняя индивидуальная на льду с хореографом, поскольку поставлена задача отработать все недочёты, связанные с эстетикой…

— Руки мягче, Ась! Носочек тянем. Линию держим! Плавно выходим из каскада.

Сегодня кататься особенно трудно, но я помню слова Эммы Багратовны и сама прекрасно понимаю: расслабляться тогда, когда в тебя поверили, нельзя! Нельзя подводить тренерский состав, нельзя жаловаться и ныть, ссылаясь на проблемы со здоровьем. Так сильные духом спортсмены не поступают.

Невзирая ни на что, надо работать. Иначе всё напрасно. Мечта так и останется мечтой, чего я никак не могу допустить.

Я не хочу упустить свой шанс, и поэтому, сцепив зубы, делаю то, что говорят, стараясь не обращать внимания на своё отвратительное состояние.

Слушаю. Исправляю ошибки и выполняю отдельные элементы снова и снова.

Это сложно. Тело ломит. Мигрень донимает. Меня то знобит, то бросает в жар.

Один Бог знает, как справляюсь и держусь последние два часа, но едва Елена Николаевна, попрощавшись, покидает каток, я сползаю вдоль бортика.

Очень кружится голова. Падаю без сил от усталости. Прямо на лёд.

Прижимаюсь горячим лбом к холодной поверхности и прикрываю веки. По ощущениям как будто бы немножко легче становится…

Уплываю сознанием куда-то далеко, уже толком не ощущая ни жара, ни холода.

Солнечный день. С мамой гуляем по набережной. Держимся за руки. В синем, безоблачном небе кричат птицы. Волнуясь, шумит море. Ноги утопают в горячем песке. Она мне улыбается.

— Назарова, ты спятила? — будто сквозь вакуум доносится до меня мужской голос, который я точно знаю. — Слышишь меня? Эй?

Картинка медленно рассеивается.

Исчезает пляж, море и мама. Я больше не чувствую её ладонь в своей, но кто-то вдруг дотрагивается до моего плеча.

Мне это тоже снится, наверное?

— Давай, надо встать.

Рывок. Меня поднимают в воздух, а значит всё это не сон.

— Ася? Ты меня слышишь?

— М?

— Спятила, на льду лежать? Так недолго и обморожение схватить.

Марат…

— Что с ней?

— Отойди, Глеб.

— Обморок? Врача может вызвать?

— Пропусти сказал! — требует Немцов, шагая вперёд со мной на руках.

— Врача сегодня нет, ребят.

— Разберусь. Дайте пройти, пацаны.

Происходящее вокруг звучит смазано.

Хлопает дверь.

Постепенно стихают голоса.

Шаги разносятся гулким эхом.

Холл? А теперь вот улица.

Мёрзну. Порыв ледяного ветра. Капли дождя. Какая-то суета. Мы снова в тепле.

Меня, усадив на сиденье, ненадолго оставляют одну, но вскоре парень возвращается.

— Замёрзла?

Садится рядом. Как ребёнка на грудь к себе укладывает. Укутывает мягким одеялом словно коконом. Обжигает ладони дыханием. Растирает их, после чего прячет под свой свитер и прижимает к горячей коже, отчего подушечки пальцев начинают приятно покалывать.

— Так лучше?

Киваю, хоть как-то пытаясь отреагировать, и в это же самое время его губы уверенно касаются моего лба, отчего я взволнованно замираю.

— Снаружи ледышка, а внутри горишь.

Бессвязно бормочу что-то в ответ.

— У тебя температура высокая. В курсе?

Молча утыкаюсь носом в ворот свитера и слушаю как неровно бьётся его сердце.

— Вань, звони Дине. Пусть врача Немцовых срочно вызывает на дом.

— Куда именно?

Дальнейший разговор уже не слышу. Мои глаза закрыты и я совсем-совсем не хочу их открывать.

Пригревшись, воровато вдыхаю знакомый мужской аромат и через несколько секунд проваливаюсь в такой желанный сон…

*********

Мы приезжаем не домой, а в незнакомую квартиру, однако разнервничаться по этому поводу я не успеваю, потому что на пороге нас встречает взволнованная, перепуганная Дина, тут же уложившая меня в постель.

Смутно помню, что происходило в тот вечер, но совершенно точно был врач, который осмотрел меня, послушал, измерил при помощи градусника температуру и сделал укол, после чего я снова довольно быстро уснула.

Ночью и утром Немцов с Диной поочерёдно будили меня и давали лекарство, оставленное доктором. Несколько раз я вот так пила его и отключалась, уплывая в мир сновидений, состоявших из картинок, не связанных между собой.

Даже не знаю, сколько времени прошло прежде, чем я самостоятельно проснулась и вернулась в реальность. А в реальности этой было отчего смутиться, ведь лежала я не на мягкой подушке, а на плече у спящего Марата, почему-то оставшегося со мной в комнате.

Внимательно разглядываю его профиль, стараясь дышать тихо-тихо и никак себя не выдать.

Я знаю: это он забрал меня из Ледового дворца. Память подбрасывает моменты, от которых становится неловко. Вот он несёт меня на руках. Вот, обнимая, укутывает одеялом, пока едем в машине, и греет мои руки под своим свитером.

Как же хорошо было в его объятиях… Стыдно признаваться, но я сама непроизвольно интуитивно тянулась к нему в ответ. Очень хотелось хотя бы на немножко просто почувствовать себя маленькой, слабой девочкой. А ещё я вдруг поняла, что очень скучала по нему. В школе ведь и на катке виделись изредка и не разговаривали после того нашего несвидания.