Ресторан был пуст и свободен от клиентов в этот час. Было тихо, никакой музыки, только приглушённый звон приборов и шёпот официантов.

Человек, пригласивший его сюда, сидел скрытый колонной, за круглым тяжёлым столиком и изучал в небольшое меню. Для этого приподняв правой рукой изящные позолоченные очки над бровями.

Крупный, седовласый, с исчерченным морщинами лицом он медленно водил глазами по листам. Перед ним стоял хрустальный бокал с минеральной водой.

— Олег, присаживайся, — сказал человек скрипучим голосом, не отрывая глаз от желтоватых листов меню. — Закажи что-нибудь. Разговор будет небыстрый!

Первые полчаса они неторопливо обедали, перемежая приём пищи обсуждением текущих дел. Слиянием активов двух крупнейших компаний, проблемы с Иваном Ивановичем — упрямым чиновником из министерства, никак не выпускающим отчего-то важный документ.

Их волновали колебания на азиатских рынках, приведших к укреплению одних валют и ослаблению других.

Это была привычная стихия подобных встреч. Так эти двое согласно неписаному правилу, принятому в их кругах, разминались перед главным.

Наконец, официант унёс посуду из-под основных блюд, принёс закуски и бесшумно избавил обедающих от своего присутствия. Человек в позолоченных очках пододвинул к себе поближе чашечку с кофе.

— Тебе кто-нибудь из наших рассказывал о…о чём-то странном? — начал увесистый мужчина, и его взгляд из-под очков стал тяжёлым. Он внимательно смотрел на собеседника.

— Ты слышал что-нибудь от наших… коллег? От Михаила Порфирьича или от парней из энергетического сектора? О чём-то необычном?

Олег Петрович напрягся. В голову ничего такого не приходило, о чём стоило упомянуть в этом разговоре. На всякий случай он сказал:

— В каком смысле «необычное»? Панок внезапно занялся благотворительностью. Перевёл крупную сумму какому-то детскому фонду в Костроме. Не похоже на него.

Человек кивнул, затем поднял двумя пальцами чашечку и отпил из неё.

— Вот. Именно. А теперь слушай меня внимательно! Сижу я позавчера в первом часу ночи, считаю!

Тут правой рукой говорящий изобразил в воздухе движение. Нечто среднее между взмахом и выписыванием округлого вензеля, для подтверждения важности упомянутого процесса.

— Закончил в час и вдруг слышу, что вокруг мёртвая тишина. Такого не должно быть, потому что тёщины антикварные часы всегда бухают, как будто камни вываливают из чрева.

Я люблю их звук, он постоянно со мной, когда я в кабинете.

Я поднимаюсь из-за стола, чтобы подойти к ним, поворачиваюсь и вижу… этого. Этого типа.

В углу стоит человек! Высокий, худой, одетый несуразно, как-то старомодно, что ли. Его лицо, бледное как мрамор, неподвижно и он смотрит на меня очень странным взглядом.

Глядит, как на пустышку, сквозь меня. Я, конечно, пугаюсь, но вида не подаю.

Думаю про себя, где безопасность, камеры, датчики движения и всё такое, что там у охраны есть? И главное, совершенно не вспомнил о тревожной кнопке под столом!

Седовласый человек прервался и сделал глоток кофе. Пальцы его рук стали слегка подрагивать, на что с удивлением обратил внимание Олег Петрович.

"Уж не призрак ли," — сказал я себе, хотя я в эту чертовщину не верю!

А он вдруг говорит: «Близко!» и делает шаг ко мне, после продолжает: «Но я более материален. И у меня к вам деловое предложение. Вернее, настоятельная рекомендация». Голос мерзкий, противный!

У меня ноги подкосились, давненько со мной такого не приключалось.

«Я," — говорит этот тип, — "действую в интересах известного вам, и не только вам, лица.

Он имеет, увы, много обременений: налоги, счета, недвижимость, долги… Вся эта мелкая и пошлая суета мешает ему чувствовать гармонию мира.

Хлопоты создают помехи, которые для души моего доверителя лишние. Они — всё равно что царапанье по стеклу».

Так и выразился! И продолжил:

«Эти помехи не дают покоя ни моему доверителю, ни мне, обязанному исполнить свой долг. Из-за них он не может ни спать, ни созерцать, ни существовать в общепринятом человеческом смысле.

Этот шум и нелепое сотрясение рождают в ткани его мира рябь, дрожь и диссонанс. Я явился, чтобы указанный диссонанс устранить. Ведь вы мастер в подобных вещах, не правда ли?»

Я слушаю эту говорящую куклу и никак не могу понять о чём он говорит! Всё так необыкновенно!

Он делает ещё шаг в мою сторону! В голове у меня полная чехарда! Мысли проносятся как китайские скоростные электрички, я не успеваю зацепиться ни за одну из них.

А этот тип разглядывает меня как учёный редкое насекомое. И говорит, что в моих интересах сделать так, как он скажет!

Чтобы кровь в моих венах продолжала бежать в привычном ритме, и в завтрашнем утреннем зеркале я увидел своё отражение. Он замолчал и смотрит на меня как бесчувственный истукан, как робот!

Я не знаю, что сказать, как быть и где, чёрт возьми, вся моя охрана. Но он снова открывает рот и произносит:

«К вашему сожалению, торговля акциями — не мой удел. Я всего лишь продаю вам вашу перспективу!». Вот такими были последние слова, я их, Олег, хорошо запомнил.

Серьёзный человек снял очки, осторожно положил их на стол и потёр обеими ладонями глаза. Без них он выглядел гораздо старше, беззащитнее, и не таким самоуверенным, каким привык его видеть Олег Петрович.

После всего услышанного последний не знал не то, что сказать, но и что подумать. Он сидел, неслышно барабаня пальцами по гладкой горизонтальной поверхности, и неизвестно чего ждал.

Ничего другого ему не оставалось. Его собеседник надел очки и посмотрел на Олега Петровича.

— И, знаешь, за кого просил этот господин?! Чьё имя он мне назвал?!

Олег Петрович отрицательно покачал головой.

— Дюн Роман Акакьевич!

Человек вопросительно и с какой-то надеждой посмотрел в глаза Олегу Петровичу. Но тот молчал, крутя в руках пустую чашку из-под кофе.

Он уже был совершенно не рад своему приезду сюда. В этот холодный, из хрусталя и мрамора ресторан к очень серьёзному человеку, несущему полную ахинею.

«Что за день сегодня такой!» — думал с внутренней печалью Олег Петрович: «Опять Дюн! Везде и всюду Дюн! Все о нём говорят, но его нигде нет!».

— А при чём здесь Дюн? — выдавил из себя он, не зная, чего ожидать в дальнейшем от этого разговора. Серьёзный человек напротив тяжело вздохнул:

— Я вижу, ты мне не веришь, Олег. Я б и сам никому не поверил, если бы такое услышал.

Но вчера у меня состоялся разговор с Михаилом Порфирьичем по его просьбе. Приезжает ко мне бледный, тревожный, я его таким никогда раньше не видел.

Разговариваем о том о сём. Чувствую, мучается человек какой-то недосказанностью.

Я в него стакан виски влил и в лоб говорю: Миша, не томись, давай выкладывай, с чем пришёл. А он мне отвечает, он в деле участвовать не будет, потому что не сможет.

Ну я сперва на него попёр, пугать начал всякими ужасными последствиями. А он мне чуть не рыдая, говорит: не по своей воле, мол.

И выкладывает мне историю, похожую на мою. Только к нему дама приходила, пока он голышом в ванной сидел. Красивая, с пустыми глазами, села, говорит, на край ванны и всё высказала.

— Что всё?

— А то, что надо помочь твоему Роману Акакьевичу!

— И она о нём?!

— И она. Я, Олег, ему не поверил, подумал, что у мужика крыша поехала. Выпроводил его всего в соплях. От греха подальше. И тут же, этой ночью, у меня это приключилось!

Олега Петрович вдруг увидел, что сквозь позолоченные очки на него смотрели глаза определённо испуганного человека, ни в чём не уверенного!

Титан местного высшего сообщества был потрясён и низвергнут с сияющей вершины собственной убеждённости в своём бытие. В окружающем, сложившемся и таким удобным для него мироустройстве случилось нечто выше его понимания.

Олег Петрович нервно теребил салфетку и думал, перебирал все возможные варианты причин случившегося. Ничего, кроме участия нечистой силы, в голове не сооружалось. Ему от этого становилось хуже.