И не цитатой из Сократа,

А оттого, что он такой!

лирик Эйссер

Роман Акакьевич испытывал состояние задумчивости и лёгкой злости.

В задумчивости он пребывал последние лет пятьдесят, а вот со злостью надо разбираться. Разбираться не хотелось, но без самокопания настроение могло быть неустойчивым ещё некоторое время, даже несколько дней.

По знаку зодиака он был «близнец». Поэтому самый незначительный случай, самая незаметная стороннему глазу деталь могли круто изменить настроение олигарха.

Джет совершал уже третий круг над аэропортом Магнитогорска.

Роман Акакьевич научился в совершенстве пропускать мимо ушей неактуальную информацию. С видом внимательно слушающего человека.

И поэтому не мог вспомнить, что именно о причине задержки с посадкой ему доложила Ольга Сергеевна. То ли взлётно-посадочная полоса была занята, то ли метеосводка оказалась неважной и надо было ждать, то ли ещё что-то.

Был Роман Акакьевич невысокого роста. Средних, около шестидесяти, лет мужчиной с невыразительным, местами обработанным пластической хирургией лицом. Шевелюра на голове его отчасти была пересажена. Сквозь неё всё-таки просвечивала бледная лысина.

Хорошее университетское образование позволяло иногда ему ощущать иные сферы мироздания, кроме обогащения. Но прутья золотой клетки со временем окружили его и уже не выпускали в нормальный мир.

К сорока годам он стал богат и беспринципен до крайней степени. До той степени, при которой всё моральное становится лишь ширмой. Для всяких дел, усугубляющих и так, сверх всякой меры, достойное материальное положение Романа Акакьевича.

Господин Дюн не верил в безвозмездного человека. Оттого не любил жертвовать, участвовать в благотворительности, в спонсорстве и в прочем баловстве. Не верил, и всё тут!

Во всей жизни своей ни от кого ничего Роман Акакьевич не получил просто так, то есть даром. По крайней мере, он ничего такого не помнил и твёрдо уверовал в это.

В нынешнем возрасте и душевном состоянии он даже родителей подозревал в не совсем искренней любви к единственному ребёнку.

Когда олигарх ещё снисходил до споров с отцом, то частенько подначивал старика: мол, вовсе не о нём, о Романе, пеклись они с матерью, во время создания своего единственного малыша.

Конечно, господин Дюн благое творил! Он спонсировал много всего и много где.

Но только если был твёрдо убеждён, что доброта сторицей воздастся по бизнес-интересам его. Пусть не сразу, через некоторое время, иногда даже «борзыми щенками», но расплата придёт обязательно.

Роман Акакьевич откинулся на спинку кресла. Он разглядывал серую муть за иллюминатором.

Там мелькали разные грустные тени — от тёмных до светло-серых. Чётких очертаний не было, бесформенные пятна проносились с дикой скоростью мимо парящего неизвестно где личного самолёта.

«Пятьдесят оттенков мути», — определил про себя Роман Акакьевич и вздохнул, слегка кашлянув.

Ольга Сергеевна появилась правильно — с десятисекундной задержкой, вся выпуклая и вкусно пахнущая. Она как трепетная мать к ребёнку, наклонилась к телу олигарха:

— Вы что-то хотели, Роман Акакьевич?

В ту же минуту с нежным звуком загорелось табло «застегните ремни».

Роман никак не отреагировал ни на вопрос Ольги Сергеевны, ни на просьбу табло. Он сидел, поворотивши лицо к иллюминатору, смотрел за борт самолёта и ни о чём не думал.

Ольга Сергеевна, выждав следующие положенные десять секунд, нежно произнесла:

— Вы позволите, Роман Акакьевич?

И быстро, но не обеспокаивающе, охватила тело господина Дюна ремнём безопасности и почти беззвучно защёлкнула его. Затем красавица, «самолётная мама» проследовала дальше по салону, чтобы охватить других попутчиков Романа Акакьевича лаской и ненавязчивостью, выработанными на тренингах.

В самолёте было ещё несколько человек: референт Андрюша, начальник охраны Кирилл Петрович и его помощники — два молодца. Молчаливые и очень внимательные, с вопрошающими глазами, изучающих вас на предмет физической уязвимости.

Референт Андрюша, он же Андрей Александрович Синицын, был чуть младше Романа Акакьевича. Друг и соратник ещё по кооперативной борьбе за извлечение сверхприбылей из гигантских, уже еле работающих советских монстров.

Андрюша ещё в те времена, по-дружески, ментально был съеден Романом Акакиевичем. Затем последовательно низведён до уровня особо доверенного лица.

Референт создавал благоприятную атмосферу принятия всяческих решений шефом и поэтому был необходим Роману Акакиевичу.

Однажды Роман то ли с сарказмом, то ли с самоиронией соорудил вслух в офисе интересную словесную конструкцию.

Как художник не может завершить картину без последнего мазка, так и он, Роман Акакьевич, не может принять окончательного решения без мнения Андрея Александровича! Соврал, конечно, но кличка «Мазок» тут же была принята в корпоративном офисном болоте и приклеилась к Андрею Александровичу.

И даже пошла гулять по более высоким траекториям. В паблик, в жёлтые газетёнки! Даже добралась до определённых политических кругов, которые всё время что-то хотели от Романа Акакьевича.

К зарабатыванию личных денег Андрюша относился прохладно. С барского стола ему перепадало немало и это были весьма лакомые крохи!

Он с удовольствием потреблял комфорт и сытость жизни от постоянного сопровождения шефа.

Сейчас, пристегнувшись к креслу, Андрюша водил указательным ухоженным пальцем по экрану мобильного устройства и в задумчивости почёсывал лоб. Ольга Сергеевна шепнула ему, что самолёт ищет другой аэропорт. Магнитогорск не принимает. Озадаченный Андрей Александрович привычно полез в планшет и начал гадать, куда они могут приземлиться.

Для этого рокового вылета причин не было никаких.

Ещё накануне вечером Роман Акакьевич, расслабленный, сидел в кожаном кресле кабинета в особом квартале одной европейской столицы.

Дело, которое его привело сюда, было весьма значительным. Олигарх в полудрёме смотрел на огромный экран, по которому шёл какой-то стрим по разбору очередной неразберихи в отечестве.

Содержание передач и говоруны на этих интернет-платформах ему давно уже были не важны! Практического интереса господин Дюн там не находил.

Странной осведомлённости люди обсасывали с разных точек зрения неожиданно вывалившиеся информационные поводы: для кого они хороши, а кому от них плохо!

Публика, слушающая всю эту чепуху и банальщину, делилась на два лагеря! Те, кому мерещилось, что это хорошо, всячески старались притеснить и унизить тех, кому виделось плохое.

Последние так же вели себя по отношению к первым. Они с презрением и руганью поносили, на чём свет стоял всё то, что для противоположной стороны было важным и душеспасительным.

Роман Акакьевич одно время пытался уловить во всём этом бардаке тайные нити общественного движения. Интересно было посмотреть, как их превратить в профит и выгоду в дальнейшем!

Но в конце концов запутался, проекты не пошли, и он давно плюнул на это! Сейчас, как и всегда, господин Дюн полулежал-полусидел, обволакиваемый атмосферой пустой болтовни, в удобном кресле, с закрытыми глазами в лёгком полузабытьи. К этому привели пять минут попыток вникнуть в суть происходящего на экране.

Информация окружала, переполняла его и очень надоела!

Пресс-служба ежедневно производила тонны бумажных отчётов и длинные часы разных видосов!

Отдел в сто с лишним человек по всему миру отрабатывал свой не слишком горький хлеб! Но, слава богу, это всё доходило только до референта Андрюши. Попадало в его чуткие органы зрения и слуха и там оседало, если не было какой-нибудь чрезвычайщины.

Шеф в момент перемещения от одних важных дел к другим, ещё более важным, мимоходом мог спросить у Андрея Александровича:

— Что пишут? Что про нас врут?

Бегло, на лету Андрюша открывал уста и докладывал свою интерпретацию всего входящего. Минут десять Роман Акакьевич выслушивал сплетни референта, и если ничто не вызывало его интерес, то махал рукой и доклад прекращался.