— Если ваш генерал использует такие схемы – я найду аномалии в реестре за сутки.

Она взяла бокал с подноса проходящего официанта, но не пила, лишь вращала хрусталь в пальцах.

— Артём объяснил общую ситуацию. Конфиденциально. Он попросил мне помочь, потому что… — она сделала небольшую паузу, — потому что специалисты нужного вам уровня либо работают на государство и находятся под колпаком, либо на криминальные синдикаты. Общение с ними сразу вызовет волну подозрений у ИСБ и других служб.

Я смотрел на нее, на ее скромное платье, на умные глаза, и кусочки пазла складывались.

— А вы… подающая надежды аспирантка Экономического университета. Занимаетесь теоретическими моделями, пишете диссертацию. Ваши запросы в библиотеки, ваша переписка с зарубежными вузами — все выглядит абсолютно легитимно. Идеальное прикрытие.

Тонкая улыбка снова тронула ее губы.

— Именно. Я анализирую миграцию капитала через призму исторических прецедентов. От Ганзейского союза до современных цифровых активов. Мои исследования открыты, их публикуют в академических журналах. Никто не заподозрит в них оперативную разработку.

Она сделала небольшой глоток, задумчиво вертя бокал.

— Артём рисковал, сводя нас. Но у него… ограниченный выбор доверенных людей. А ситуация, как он намекнул, требует срочного и тонкого вмешательства.

Звонок, оповещающий о конце антракта, прозвучал мелодично. Люди потянулись обратно в зал.

— Я готова начать работу, — тихо, но четко сказала Елена, глядя прямо на меня. — Присылайте данные. Через защищенный канал, который даст Артём. Найду тропинки, по которым ползут деньги вашего генерала. Если они, конечно, существуют.

Она повернулась и пошла к залу, ее синее платье слилось с толпой. Я остался стоять у окна, глядя на огни, отражающиеся в темной воде канала.

Артём Волков. Он не нашел «специалиста уровня международной разведки». Он привел свою двоюродную сестру. Аспирантку. И этот ход был гениальнее любой явной силы. Потому что лучшая маскировка — это правда. Она и правда была талантливым экономистом. И ее легальные изыскания могли стать идеальным ключом к теневым схемам Карамышева.

— Артём даст вам шифратор седьмого поколения», —сказала Елена, поправляя перчатку. – Он использует хаотические колебания мана-фона как ключ шифрования. Даже если перехватят сообщение, без живого носителя с точно такой же магической сигнатурой – это будет просто белый шум. Время жизни ключа – ровно шесть часов. Затем нужна повторная синхронизация через портальный узел.

Я кивнул, осознавая: даже в шпионаже здесь своя высокая технология, смешанная с древней магией.

Мы вернулись в ложу. На сцене принцесса-лебедь танцевала свою печальную партию. А у меня в голове уже строились планы, как отправить Елене Волковой первый пакет данных. Охота на финансы генерала только что перешла в новую, куда более изощренную фазу.

Дождь стучал в стекло моего кабинета на острове. За окном бушевала серая мгла, сливая океан с небом в одну хлябь. Здесь, в сердце искусственного подземелья, царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гудением резонаторов Голованова.

На столе передо мной лежали три стопки. Слева — распечатанные реестры «Северного Феникса», купленные Волковым через доверенного клерка в Имперском Торговом Банке. Справа — схемы отгрузок с «Загоръ-Стали» за последний год, где графа «получатель» пестрела туманными формулировками вроде «Склад №7 для спецкомплектующих».

Я собрал все это в один зашифрованный пакет, используя шифратор, что дала Елена. Устройство размером с пачку сигарет жужжало, его экран мигал хаотичными рунами. Ввел код сеанса — «Лебединое озеро. Ложа 12» — и нажал передачу. Данные исчезли в эфире, закодированные в колебаниях мана-фона острова.

«Передал. Жду первых результатов. А.З.», — отправил я текстовое сообщение через тот же канал.

Ответ пришел через два часа. Сухой, деловой.

«Данные получены. Анализирую. Е.В.»

А дальше я помучался в ожидании почти сутки. Проверял портал, тренировался с Прохором, разбирал с Головановым чертежи нового стабилизатора. Но мысли крутились вокруг одного: что она там нашла?

Сигнал поступил глубокой ночью. Шифратор завибрировал, выводя на экран координаты и время: «Завтра. 14:00. Чайный дом «Под старым фонарем», Невский проспект, 42. Столик у окна на втором этаже. Принесите портфель с гербом».

Ровно в два я вошел в чайный дом. Запах бергамота, ванили и старого дерева. Легкий стук пианино. Поднялся по узкой лестнице, нашел указанный столик. Елена уже сидела. Перед ней стояла недопитая чашка зеленого чая, а рядом лежала папка из грубой, немаркой бумаги. Она выглядела сосредоточенной, ее глаза быстро пробегали по листам в папке, пальцы слегка постукивали по столу.

— Князь Загорский, — сказала она, не поднимая взгляда. — Присоединяйтесь, закажите чай и булочки с корицей, они здесь вкусные, да и времени нам надо много.

Я кивнул официантке, послушав совет. Взгляд не отрывал от Елены. Она отложила папку, достала планшет, включила его. На экране замерцали графики, диаграммы потоков, столбцы цифр.

— Ваши данные… они гениальны в своей наглости, — начала она, голос ровный, лекторский. — «Северный Феникс» показывает умеренную прибыль. «Загоръ-Сталь» отгружает сталь и регуляторы по госзаказу. Все банально чисто и скучно.

Она провела пальцем по экрану, увеличила один из графиков.

— Кроме услуг одной зарубежной консалтинговой организации. Видите эти символы? — Она ткнула в странную пиктограмму, похожую на спираль, вписанную в квадрат. — Это не бухгалтерский знак. Это алхимическая сигнатура «трансмутации через пространство».

Официантка принесла мой чай. Елена замолчала, ждала, пока та уйдет.

— Я свела данные, — продолжила она тише. — Суммы из реестров «Феникса» … они исчезают. Не в офшорах, не в банках-прокладках. Они уходят в магические векселя. Кристаллические депозитарные расписки на предъявителя.

Она открыла папку, вынула распечатку — изображение прозрачного кристалла, внутри которого мерцал светящийся код.

— Такой вексель — это квинтэссенция капитала. Деньги, превращенные в чистую энергоинформационную матрицу. Его можно передать из рук в руки. Его можно «погасить» только в особом месте. Месте с сильным, хаотичным геомагическим фоном. Например… в нестабильном подземелье.

Мой чай остывал, пока я помешивал сахар.

— Что значит «погасить»? — спросил я, голос прозвучал чуть хрипло.

— Значит аннигилировать, — ответила Елена, щелкнув по планшету. На экране появилась схема: кристалл-вексель, погруженный в энергопоток подземелья, и на выходе — всплеск чистой маны и… материализованный артефакт. — Капитал трансмутируется. Деньги становятся магией. Или редчайшими физическими объектами, вроде природных артефактов из частей животных, с уникальными свойствами. Это не отмывание в привычном смысле, а алхимия высшего уровня. Создание новой валюты, которую не отследить, не обложить пошлиной, которая имеет ценность в любой стране.

Она откинулась на спинку стула, впервые за встречу посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде горел холодный, почти хищный азарт ученого, нашедшего подтверждение своей безумной теории.

— И у этого процесса есть центр. Аукционный дом «Винтерталь» в Цюрихе. Они специализируются на «редких исторических артефактах и магических диковинках». Через них проходят все эти векселя. Они — легальная точка входа и выхода.

Она закрыла папку, положила поверх нее планшет.

— У меня есть все логические цепочки. Графики. Совпадения сумм и энерговыбросов в кадастре подземелий. Но этого недостаточно для ИСБ или суда. Нужна физическая улика. Хотя бы один такой кристалл-вексель. Или его полный энергокод, а без этого все это — просто академическая статья по спорной экономической деятельности.

Я медленно выдохнул, смотря на дождь за окном. Картина вырисовывалась грандиозная и чудовищная. Карамышев не просто воровал. Он создал черный рынок магического золота. И мой семейный завод, мои земли, смерть брата — все это были шестеренки в его машине по трансмутации власти.