Поднялся с трудом, посмотрел по сторонам, ни крыс, ни новой опасности. Голем лежит раскуроченный без движения. Раз моя команда смылась после убийства крыс и ничего с них не забирала, значит это бесполезный хлам. Но вот голем, по-моему, это уже другое. К сожалению, знания этого мира волшебным образом в моей голове не появились. Значит будем действовать по опыту прошлой жизни. Голем, он же магический робот. Всего я его не утяну, что в нем драгоценного не разберусь. Но в любой железке всегда были две важные вещи: мозги и батарейка. Удачно корпус разворочен.

С трудом перевернув массивную груду металлолома, я принялся за «мозги» голема. Используя посох как рычаг, а нож — как отвертку и долото, я вскрыл грудную клетку конструкции. Внутри, среди шестеренок и проводов из сплавленного серебра, пульсировала прямоугольная металлическая пластина размером с ладонь. Она была холодной на ощупь и испещрена мельчайшими, идеально ровными рунами. Это была не гравировка, неизвестная мне технология — казалось, они плавали чуть ниже поверхности металла, переливаясь тусклым свинцовым светом. Языка рун я не знал, но инженерное чутье подсказывало: это не заклинание, а схема, логическая матрица. Плата управления. Сунул её за пазуху, почувствовав слабую вибрацию, будто от работающего мотора.

«Батарейки» искал дольше. Голем был тяжел, а доступ к нижней части туловища перекрывали смятые пластины. Пришлось снова пустить в ход посох и собственную скудную физическую силу, с трудом отламывая куски корпуса.

Наконец, в районе того, что у человека было бы тазом, я нашел два углубления-контейнера. В них лежали два кристалла, каждый с кулак величиной.

Первый был чистым, прозрачно-синим, как горный лед. Он испускал ровное, холодное свечение и слегка обжигал пальцы ледяным холодом. Энергия в нем чувствовалась мощная, но простая, словно ток в обычной батарейке.

Второй заставил меня замереть. Его основа тоже была синей, но сквозь толщу камня змеились тонкие, словно прожилки крови, алые нити. Они пульсировали, и от кристалла исходило не холодное, а едва уловимое тепло. Энергия в нем была иной — нестабильной, живой, почти дикой. Она щекотала нервы, обещая и большую мощь, и непредсказуемые последствия.

Я аккуратно извлек оба кристалла. Чисто синий убрал в сумку. А тот, что с прожилками, зажал в руке, чувствуя, как его странная энергия просачивается сквозь усталую плоть, придавая сил и вливая в сознание странную, едва зарождающуюся мысль: знакомые ощущения. Как будто пью какой-то бальзам. Сконцентрировался на этом ощущении и «выпил залпом». Закружилась голова, кристалл треснул и рассыпался в труху. В теле появилась свежесть. Уже догадываясь, что могло произойти я снял рубаху.Аккуратно с раны я начал стирать кровь, а под ней не оказалось даже шрамов. Что я, вампир? Или это такая волшебная аптечка? Жаль, память тела молчит. Блин, поторопился – теперь даже не узнать, кто меня ранил: крысы или «добрые» товарищи. Ладно, нечего голову забивать. Надо выбираться, пока еще кто посерьезней не пришел. Конечно, хочется устроить прокачку, но что-то мне кажется, что от крыс лута никакого, а если придет кто по серьезней, второй раз может не повезти.

Плелся почти на автомате, сознание плыло от усталости и боли. Ноги сами понесли меня туда, где я очнулся — к единственному знакомому месту в этом каменном склепе. Узнал его по засохшей луже крови и ошметкам плаща на щебне.

Наклонился, подбирая плащ, и взгляд зацепился за бурые брызги на камнях. Моя кровь. Они уходили в темноту, пунктирным следом отмечая путь, по которому меня тащили.

Значит, вход где-то там. Они пришли за крысами и бросили меня умирать, а не тащили меня к выходу.

Двинулся по следу, прижимая посох к ребрам. Каждый шаг отдавался тупой болью, но странная свежесть от лечебного кристалла не давала развалиться на части.

Из трещин в стенах с противным шелестом посыпались мелкие тени. Пауки. Размером с ладонь, мохнатые, с поблескивающими глазками-бусинками. Десятки. Сползались на запах крови.

Даже думать не стал. Взметнул посох, как обычную дубину, и пошёл вперёд, счищая пауков со стен широкими, размашистыми ударами. Хруст, противное шипение. Они были слабы, просто назойливый мусор. Через несколько секунд в коридоре остались лишь дрыгающиеся лапки.

Следы привели к развилке. Один путь уходил вниз, в зловонную, влажную тьму. Оттуда доносилось подозрительное шуршание и писк. Крысиное царство. Другой путь круто уходил вверх. Воздух там был чуть свежее.

Крысы — низ, грязь, тупик. Выход — всегда наверх. Логика, проверенная в десятках игр и в прошлой жизни.

Рванул вверх по наклонному проходу. Чувствовал, как давящая тяжесть подземелья понемногу отступает. Воздух стал другим, в нем появилась едва уловимая тяга. А впереди, в конце туннеля, появился слабый отсвет — не уже привычное свечение кристаллов, а тусклый, рассеянный свет.

Замедлил шаг, прижался к шершавой стене. Сердце заколотилось, выбивая ритм из надежды и страха. Крадучись, подобрался к самому краю и заглянул.

Не было массивной двери. Всего лишь тяжелая, проржавевшая решетка, вставленная в арку. Но сквозь ее прутья лился настоящий, дневной свет, бледный и такой желанный. И струился воздух, пахнущий свежестью и свободой.

Замер у выхода, вслушиваясь. Ни криков, ни лязга оружия. Лишь ветер, гуляющий по пустошам.

Ноги подкашивались, но я заставил себя отползти от проржавевшей решетки вглубь туннеля, в тень. Свет дня резал глаза, пора проверить карманы.

Сгорбившись у шершавой стены, я начал обыскивать одежду. Плащ был потерт, но добротен. Внутренний карман нагрудника нашелся почти сразу. Пальцы наткнулись на жесткий прямоугольник.

Паспорт. Кожаная обложка, а внутри — тисненый герб и строки, выведенные каллиграфическим почерком.

«Княжич Алексей Игоревич Загорский. Столичный округ, Санкт-Петербург, Набережная реки Мойки, дом 13.»

Санкт-Петербург. Знакомое название в этом странном мире. Значит, столица. Адрес... звучало солидно. Почти как в старой жизни. «Княжич». Значит, титул еще не утвержден, наследник. Отсюда и это вечное «ваше сиятельство» от Гарта, полное презрения.

Сунув паспорт обратно, нашел еще один предмет — небольшой кожаный блокнот-ежедневник. Страницы были исписаны тем же каллиграфическим почерком, но сбивчивым, нервным. Счета, долги, какие-то имена... И вдруг, когда я почти уже отложил его, палец зацепил угол страницы, и она сама раскрылась.

И я замер.

На чистом, желтоватом листе был нарисован знак. Аккуратный, четкий, будто выгравированный.

Два знака бесконечности, перекрещенные друг с другом, образуя подобие крыльев. А по центру, рассекая их надвое, — прямой кинжал, острием вниз. Стилизованная бабочка... бабочка-череп. Лаконично. Смертельно.

В висках ударило так, что я чуть не вскрикнул. Перед глазами поплыли красные пятна, и память, чужая и моя, выдала обрывок.

Темная комната. Свечи. Тени в серебряных масках. Их трое. Они двигаются бесшумно. Таинственный символ на груди.

Странный сон, что преследовал меня в прошлой жизни. А теперь он здесь, в блокноте Алексея.

Боль в висках медленно отступала, сменяясь леденящим, кристально ясным осознанием.

Нас не просто так свела судьба в одном теле. У меня и у Алексея есть что-то общее. Что-то, что связывает нас с этими тенями в масках. Этот знак — не просто символ. Это ключ.

Я аккуратно вырвал страницу с рисунком, сложил ее вчетверо и сунул в самый потаенный карман, рядом с холодной металлической пластиной от голема.

«Ладно, Алексей, — мысленно обратился я к тому, чье тело теперь занимал. — Похоже, наши с тобой проблемы только начинаются. Твои долги — это цветочки. А вот ребята с бабочкой... это уже серьезно.»

Я посмотрел в сторону выхода, на бледную полоску дневного света. Санкт-Петербург. Набережная Мойки, 13.

Похоже, мне есть куда идти. И есть ради чего. Нужно узнать, кто эти убийцы. Смерть во сне в лаборатории, моя смерть и смерть Алексея – это звенья одной цепи или события параллельных миров, вот в чем вопрос.