Тогда я посмотрел на них обоих.

— Тем более все держим в секрете. За такое знание нас точно уничтожат. Быстро и без следов.

Следующие две недели гудели стройкой. Прохор метался между грузовиками и складом, принимая блоки для готового домика и панели для ангара. Голованов вычерчивал на грунте разметку, его голос резал воздух командами монтажникам в синих комбинезонах. Я наблюдал за ними со скалы, а сам занимался анализом.

Дом рос быстро, но истинное волшебство началось с фундамента. Голованов, отложив обычные чертежи, притащил из своего ангара тяжелый цилиндрический аппарат, похожий на гибрид стереоколонки и сейсмодатчика. Он установил его в центре будущей гостиной, на голом камне.

— Традиционная гидроизоляция здесь сдохнет за год от фонового излучения, — проворчал он, подключая к аппарату жгуты толстых оптоволоконных кабелей. — Будем выращивать свою. Прохор, контейнер с биомассой!

Прохор подкатил резервуар, заполненный желеобразной субстанцией болотного цвета, в которой плавали светящиеся точки. Голованов вставил шланг в приемный порт аппарата. Затем он подключил к системе второй источник — небольшой, пульсирующий тусклым светом кристалл, добытый из глубины нашего нового-старого подземелья.

— Принцип прост, — пояснил ученый, хотя в его словах не было ничего простого. — Кристалл задает паттерн, матрицу. Биомасса — сырье. Аппарат — дирижер. Сейчас он споет камню колыбельную, и камень… обрастет корнями.

Он щелкнул переключателем. Аппарат издал низкий, нарастающий гул, который впился в кости. Светящиеся точки в биомассе вспыхнули ярче. По кабелям побежали переливающиеся волны энергии. Но главное происходило под ногами.

Из-под основания аппарата, точно подчиняясь невидимой команде, поползла сеть тонких, волокнистых прожилок. Они были цвета темного янтаря и испускали мягкое тепло. Эти прожилки въедались в камень, растворяя скальную породу и замещая ее собой, создавая идеально ровную, монолитную и живую плиту. Она расширялась, заполняя контур фундамента, а из ее краев начали подниматься такие же волокнистые столбы, формируя каркас будущих стен. Это было похоже на сверхскоростной рост кораллов или на 3D-печать, где принтером служила сама магическая резонансная частота.

— Фундамент будет самовосстанавливаться, — голос Голованова звучал с холодным удовлетворением. — И гасить любые вибрации, в том числе от магических всплесков. Стены затем обработаем аэрогелем с инертными кристаллическими чешуйками — получится идеальная звуко- и энергоизоляция. Ни одна сфера шпионажа не просочится.

Я наблюдал, как технология и магия сплетаются в единый, неразрывный процесс. Это было не строительство в привычном смысле. Это было выращивание укрытия. Надежного, умного и абсолютно своего.

Наблюдая за строительством, меня не отпускало беспокойство. Мысль сверлила мозг. Наш управляющий, Сухоруков, не нравится мне он. Его крысиная ухмылка, его повадки… Он знал что-то.

Я связался с Волковым.

— Артём, — сказал я, когда его голос появился в трубке. — Ты предполагал подставу с мечом. Помоги разобраться с одним вопросом. Осторожно.

— Говори.

— Мне нужна информация. Финпотоки нашего управляющего, Сухорукова. Все, что возможно.

— Займусь, — ответил он коротко. Связь прервалась.

Ответ пришел через три дня, в виде зашифрованного файла. Я открыл его в уединении, в тени еще не собранной стены ангара.

Цифры плясали перед глазами. Счета. Переводы. Покупки. Пока имущество Загорских уходило с молотка, покрывая долги, счета дальних родственников Сухорукова наливались жиром. Новые дома в пригородах. Драгоценности. Земельные участки. Акции небольших, но перспективных мануфактур.

А потом я увидел это. Запись, датированная неделей после гибели Льва. Крупная сделка. Переход права собственности на старинное имение в Подмосковье. Новый владелец — Пётр Сухоруков.

Ветер с океана поднял пыль с гравия. Я оторвался от экрана. Скалы вокруг казались внезапно чужими, враждебными.

«Наследник крупного имения», — прошептал я сам себе. Титул звучал громко, жирно, неприлично для управляющего.

Я закрыл файл. В голове щелкнуло, соединив точки в одну линию: пропавший меч, смерть брата, долги семьи, мое падение. И вдруг выросшее, как на дрожжах, благополучие человека, который всегда был в курсе всего.

Я поднялся, стряхнул пыль с колен. Надо было возвращаться к строящемуся дому. Но теперь у меня в руках была нить, за которую можно потянуть. И эта нить вела прямо в гнездо крысы.

Дав Прохору и Голованову выходной, я решил действовать. Едва сдерживая злость и необъяснимую ярость, я спланировал операцию.

Я позвонил Сухорукову. Мой голос звучал ровно, почти любезно.

— Пётр Семёнович, заезжайте на склад. Хочу обсудить планы развития. Новое подземелье открывает перспективы.

Он согласился, его голос блеял слащавой услужливостью.

На берегу, у самой кромки воды, поставил простой деревянный столик и два стула. Разжег походный самовар. Пар клубился в холодном воздухе. Я ждал.

Он прибыл ровно в час, одетый в свой лучший, но все равно потертый сюртук. Его глаза бегали по стройплощадке, оценивая масштабы.

— Княжич, какие перемены! — начал он, усаживаясь.

Я налил ему чаю, молча. Потом отпил из своей кружки, поставил ее с глухим стуком.

— Скажите, Пётр Семёнович, много вы потеряли, когда не смогли продать этот склад своим аффилированным лицам?

Он замер. Блюдце в его руке слегка звякнуло о чашку.

— Я… не понимаю, о чем вы…

— А теперь, наверное, локти кусаете, — продолжил я спокойно. — Пусть подземелье мелкое, пусть скудное. Но цена земли взлетела. Склад стал больше. Идеальное место для… мастерской. Для магических изделий. Упущенная выгода гложет?

Его лицо исказилось. Сладкая маска сползла, обнажив злобу.

— Да что ты знаешь! — выкрикнул он, вскакивая. — Ты с рождения в шелках, все готовое! А я всего добивался сам! Когтями, зубами!

— Ты упускаешь главное, — сказал я, оставаясь сидеть. — От правосудия ты не уйдешь. И я узнаю, кто стоит за тобой. Кто твой спонсор.

Он засмеялся, резко, истерично. Его рука рванулась под сюртук и вынырнула с компактным арбалетом, коротким, с двумя болтами в желобе. Он навел его мне в грудь.

Но я был готов. Я активировал прикрученный под стулом кристалл.

Взрыв прогремел снизу. Стул под Сухоруковым разлетелся на щепки вместе с прикрученным к ножке малым синим кристаллом. Его отбросило назад, он тяжело рухнул на камни, крича от боли и шока. Арбалет вылетел из его рук и заскользил к воде.

Я бросился к нему, пригвоздив его к земле. В глазах у него читались страх и вызов.

— На кого работаешь? — мой голос звучал ровно и холодно, как сталь.

Он, с трудом переводя дыхание, сквозь сломанные зубы прошипел:

— Не скажу… Иначе вся семья… лишится денег… Моя смерть тебе ничего не даст…

Я достал из кармана небольшой, тускло светящийся кристалл. Присел рядом, удерживая его взгляд.

— Тогда останешься жить. Но твоя свобода закончится. Навсегда.

Я направил тонкую струю энергии. Кристалл затрещал и начал сливаться с его запястьем. Сухоруков вздрогнул, его глаза расширились от ужаса. Он видел, как от кристалла по его коже побежали золотистые прожилки, ощущал, как внутри его руки происходит что-то чужое и необратимое.

— Останови! — его крик был поломанным, отчаянным. — Лучше убей!

Я не ослаблял воздействия. Его сопротивление таяло, смытое ледяной волной паники.

— Фамилия. Только фамилия.

Он выдохнул, обреченно, проигрывая битву со страхом.

— Карамышев… Генерал Карамышев…

Сырость столичного воздуха впивались в щеку, когда я выводил Сухорукова из проема ворот старого склада. Его тело, обмякшее и безвольное, давило на мое плечо. Он бормотал что-то бессвязное, в полубреду от ранений.

— Шагай живее, Петр Семеныч, — торопил я своего пленника. — Обсудим твои аферы в другом месте.