Последний маг исчез в темноте прорехи в стене ещё до того, как вспыхнул его товарищ. Ни следов, ни улик.

Тишина, навалившаяся после этого, была гуще и зловещее любого шума. Только потрескивание догорающих обломков да тяжёлое дыхание Прохора, который сидел на корточках, уставившись в пустое место, где секунду назад был враг.

Волков стоял неподалёку. Он методично, с глухими щелчками, разбирал свою винтовку, извлекал потухшие синие кристаллы, засовывал в поясные подсумки. Движения были резкими, но точными. Ни тряски в руках, ни взгляда в сторону пепла. Как будто он просто заканчивал уборку после неприятной, рутинной работы.

Я подошёл к нему. Сапоги хрустели по осколкам и пеплу.

— Вы сказали — игры моего рода, — начал я, голос звучал хрипло от напряжения и пыли. — Это игра против нас и у меня есть год, чтобы выиграть.

— И что? Идёшь в Синод жаловаться? Подавать в суд? — в его голосе сквозил усталый сарказм.

— Не в политику нужно играть, — сказал я твёрже. — А воевать. Как вы сегодня.

Тут он наконец взглянул на меня. Уголки его глаз были изрезаны морщинами усталости и недоверия.

— Предлагаешь нанять? — он фыркнул, закончив с винтовкой и пристегнув её к спине. — Я дорого стою, княжич. Да и с командной работой, как видишь, не особо дружу. Предпочитаю работать один. Меньше мороки, меньше предательств.

— Я не предлагаю наём, — перебил я его. — Я предлагаю союз.

Он замер, рука уже тянулась к карману за самокруткой.

— Вам уже вписали в могилу «стрелочника», — продолжал я, глядя ему прямо в лицо. — Им плевать, что вы просто пришли на вызов. Вы для них — удобный виновник. А я… — я сделал шаг вперёд. — Я помню, кто пришёл на вызов. И кто прикрыл спину, когда понял, что на кону не только наша шкура. Мне нужен человек, который умеет видеть засаду до того, как в неё попадешь. И давить врагов как крыс.

Волков вытащил измятый кисет, начал набивать табаком тонкую бумажку. Его пальцы двигались автоматически. Он смотрел то на меня, то куда-то в темноту за моей спиной, будто оценивая обстановку на предмет новых угроз. Тишина затянулась. Прохор за нашими спинами закашлял, пытаясь встать.

— Год, говоришь? — наконец произнёс Волков, прикуривая самокрутку. Кончик её затлел тусклым красным огоньком в полумраке. Он затянулся, выпустил струйку едкого дыма. — Смешно. Ладно, княжич.

Он повернулся ко мне, и в свете тлеющей самокрутки его лицо казалось вырезанным из старого, потрёпанного дуба.

— Один пробный выезд. На твоём следующем заказе. Посмотрю, не труслив ли ты, как те, кто на тебя охотится. — Он снова затянулся. — А там видно будет.

Он промолчал, развернулся и пошёл прочь, в сторону пролома в стене, что вёл на пустырь. Его тень на мгновение вырисовалась на фоне грязного ночного неба Петербурга, а затем растворилась в темноте. Ни кивка, ни прощания.

Я смотрел ему вслед. В груди клокотала смесь адреналина, усталости и жгучего, нового понимания. Игнат Волков. «Стервятник». Циник, чья репутация была его единственным капиталом. Профессионал, которого система уже готова была выбросить и обвинить. Человек без иллюзий. Идеальный третий. Теперь у нас был общий враг. «Железный Волхв» переставал быть просто названием в реестре. Он обретал плоть, кости и стальные мышцы.

В кармане грубо завибрировал гильдейский жетон. Я вытащил его. На поверхности, поверх стандартного уведомления о «частичном выполнении» контракта, горело личное сообщение.

«Алексей, что там у вас случилось? Сигнал SOS, сбой в назначении контракта… и в системе стоит отметка, что задание выполнил Игнат Волков.»

Я прочитал дальше, и кровь похолодела, а разум, наоборот, прояснился до ледяной остроты.

«Если он рядом — не упусти его. Он лучший тактик на всём Северо-Западе. И, кстати, по-вашему «заказу на крыс» … кто-то внёс правку в категорию угрозы за час до вашего выезда. Ищу падлу. Берегите спину. — Анастасия.»

Я сжал жетон в кулаке, чувствуя, как его холодный металл впивается в ладонь. У врага везде есть свои люди.

Я обернулся к Прохору, который, хромая, подбирал свой арбалет.

— Всё, — сказал я, и голос прозвучал тише, но твёрже, чем когда-либо. — Пошли спать, утро вечера мудрее.

Солнце било в пыльное окно нашей временной квартиры, выжигая на полу квадрат слепящего света. Я сидел на краю койки, разбирая и собирая свой посох. Пальцы сами находили зазубрины на дереве, проверяли крепление наконечника. В голове, снова и снова, как заевшая пластинка, крутился тот звук — сухой, резкий хлопок. И вспышка синего света. И тот невозмутимый, почти раздражённый взгляд.

Я отложил посох. Он с глухим стуком упал на половик.

— Прохор!

В соседней комнате что-то грохнуло, послышалась ругань и быстрые шаги. В дверном проёме возник мой денщик, с салфеткой в одной руке и закопчённым чайником — в другой. На лице — привычная смесь готовности и лёгкой паники.

— Я здесь, Алексей Игоревич! Чай почти…

— Забей про чай, — перебил я, медитируя на квадрат света на полу. — Я хочу такую же пушку. Как у него.

Прохор замер. Чайник в его руке дымился, забытый.

— Пушку? У Волкова? — он медленно поставил чайник на тумбу у двери, вытер руки о брюки. — Ваше сиятельство, это же… это артефакт военного образца. «Сокол-М», но это не точно. Такие только у действующих оперативников спецназа или у диких охотников с особым допуском. В свободной продаже нет.

— Значит, надо получить допуск, — я поднялся с койки, подошёл к окну. Напротив, на ржавом балконе, старуха вытряхивала половик. — Я князь, в конце концов. Мой отец… у него должны быть связи в арсенале. Он может выписать разрешение. Или саму пушку.

За моей спиной наступила тишина. Я обернулся.

Прохор смотрел в пол, его лицо было напряжённым.

— Ваш отец… — он сглотнул. — Князь Игорь Владимирович, он… Он под подозрением у Военной Коллегии после истории с мечом. Так что на его помощь, не рассчитывайте.

Я скривился и заскрежетал зубами, опять напомнили о проблемах рода.

— Значит, наш лейтенант. Волков из ИСБ. Он по долгу службы должен иметь доступ к арсеналу или знать, как его получить.

Прохор отрицательно покачал головой, уже увереннее.

— Артём Ильич — следователь, а не завскладом. У него пистолет служебный, максимум — шокер. Да и… — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах читалась та же трезвая, безжалостная логика, что начинала прорастать и во мне. — Он уже рискует, помогая вам с архивами. Такое оружие… за его выдачу без наряда — трибунал. Просить – дохлый номер.

Я оттолкнулся от подоконника и прошёлся по комнате. Шаги гулко отдавались в пустоте. Мысль, зреющая с той ночи, оформилась в слова.

— Ладно, — я остановился посреди комнаты, повернувшись к Прохору. — Если нельзя получить готовую… что, если я сделаю свою?

Прохор уставился на меня, будто я предложил слетать на Луну на самоваре.

— Свою… пушку? — он произнёс слова медленно, с расстановкой. — Алексей Игоревич, это же не посох с кристалликом. Там чертежи, сплавы, прицельные матрицы, блок питания… Это военная тайна!

— А кто сказал, что она должна быть точной копией? — я вспомнил пластину из голема — Я видел принцип. Энергия кристалла, сфокусированная и выпущенная через ствол-волновод. Ударный импульс. Гибрид оружия и магии. — Я поднял на него взгляд. — В гильдии охотников. Там же регистрируют оружие? Для промысла. Как на такое получают разрешение? На изготовление, а не на покупку.

В глазах Прохора мелькнула искра понимания, задумался, почесав затылок.

— Гильдия… да, у них есть комиссия по артефактам и вооружению. Если оружие соответствует промысловому классу угрозы и не подпадает под чисто военные статьи… можно получить лицензию на изготовление и ношение. Но чертежи… их надо предоставить. И доказать, что это не украденная разработка.

— Значит, нам нужен не чертёж «Сокола», — сказал я, и в голосе прозвучала уверенность, которой не было секунду назад. — Нам нужен свой чертёж. И человек в гильдии, который сможет провести его через комиссию, не задавая лишних вопросов.