И тут через толпу, как солнечный зайчик, ко мне прорвалась Маша.

«Леша! Ты здесь!» — её лицо засияло от радости. Платье из небесно-голубого атласа делало её похожей на ожившую фею. Она схватила меня за руку, её пальцы дрожали от волнения.

«Я так переживаю! Всё новое, все смотрят, а маменька говорит, чтобы я держалась прямо и улыбалась князю Карамышеву, у него, говорят, поместье в Крыму размером с герцогство...» — она выпалила всё на одном дыхании, её глаза блестели и от страха, и от восторга.

Я не мог не улыбнуться её искренности. В этом море фальши она была единственным живым существом.

«Дыши, Машенька. Ты — самая прекрасная здесь. Пусть этот Карамышев сам держится прямо, чтобы не упасть от твоего вида».

Она фыркнула, немного успокоившись, и тут я решился.

«Кстати, у меня для тебя кое-что есть. На счастье. И на защиту».

Я достал из-за полы скромного плаща небольшой свёрток. Развернул его. На бархатной подкладке лежал самодельный кулон, рог — не крупный, но изящный, со следами времени, отполированный до тёплого, медового блеска. На его тонком, закрученном конце был искусно закреплен кристалл — не огранённый, а словно выросший сам, глубокого, таинственного изумрудного цвета, в глубине которого пульсировал тихий, собственный свет.

«Это...» — прошептала Маша, широко раскрыв глаза.

«Рог лесного духа, как говорят легенды в тех краях. А кристалл — зелёный гром-камень. Добыл его сам, в нашем... в родовом подземелье», — сказал я, стараясь говорить торжественно, но без пафоса. Правда была в том, что рог я нашёл в подземном лесу у скелета древнего, странного оленя, а кристалл «вырастил» из мелкой щебёнки, неделю пропуская через неё слабые токи энергии по схеме из блокнота Меншикова. Это был не просто подарок. Это был оберег, заряженный по принципам «старого древа».

Маша замерла на секунду, а затем восторженно захлопала в ладоши, забыв о светских манерах.

«Леша, это потрясающе! Это самое настоящее сокровище! Я буду носить его всегда!» — она осторожно взяла кулон, и кристалл в её руке будто вспыхнул чуть ярче, отозвавшись на её искреннюю радость.

Потом её взгляд скользнул куда-то за мою спину, и выражение лица сменилось на счастливо-заговорщицкое.

«О, иди сюда! Леша, я должна тебя с кем-то познакомить!» — она энергично замахала рукой кому-то в толпе.

Я повернулся, всё ещё улыбаясь, с лёгким сердцем от её реакции.

«Маша, кого ты только не знаешь...»

Из-за группы щебечущих дам вышла девушка. Высокая, стройная, в платье цвета тёмного серебра, без лишних украшений. Её тёмные волосы были убраны в строгую, но элегантную причёску, открывая высокий лоб и внимательные, серые, как дымка, глаза. В её осанке читалась привычка к командованию, а в спокойном взгляде — ум и лёгкая усталость от всего этого блеска.

«Кира, иди сюда! Леша, это моя самая лучшая подруга, мы вместе в Институте Благородных Девиц учились! — Маша, сияя, взяла подругу под руку. — Позволь представить: княжна Кира Мещерская».

Я застыл у колонны с окаменевшей улыбкой. Маша скрылась в толпе, оставив меня наедине с Кирой Мещерской. Я смотрел на её знакомое лицо, спокойные глаза и тонкий шрам у виска.

Кира. Ассасин из подземелья. Та самая, чью жизнь я спас, шарахнув энергией кристалла, в первый день своего перерождения.

— Княжна, — наклонил я голову, соблюдая формальность.

— Княжич, — её ответ был ровным, без тепла. Она взяла бокал с шампанским с подноса проходящего слуги, но не сделала ни глотка, лишь слегка покрутила хрустальный фужер в пальцах. — Мария часто вас вспоминала. Говорила, что вы… изменились после возвращения.

— Близость смерти имеет свойство встряхивать, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь лёгкая ирония, а не напряжение.

Кира мельком посмотрела в сторону, где в центре зала наше отражение дробилось в тысячах хрустальных подвесок люстры.

— Лев тоже любил эту фразу, — произнесла она тихо, почти не двигая губами. — «Хорошая битва прочищает мозги», — говаривал он.

Имя брата ударило тихо, но точно. Я не дрогнул, лишь сжал пальцы за спиной.

— Вы знали моего брата, княжна?

Её взгляд вернулся ко мне. В нём что-то дрогнуло — тень памяти и застарелая боль.

— Знакомы ли? — лёгкая, горькая улыбка тронула её губы. — Мой старшая сестра, Елена, была обручена с ним. Помолвку собирались объявить всем после… той злосчастной миссии.

Она сделала наконец глоток шампанского, будто смывая соринку с горла.

— Лев бывал у нас в доме. Он учил меня держаться в седле, когда я была ещё девчонкой. Говорил, что у меня «взгляд орлицы, но терпения — на воробья». — Голос её слегка дрогнул, и она тут же взяла себя в руки, выпрямив спину. — После известия о его гибели и о том, что… что выжили только вы, мои родители расторгли помолвку. Официально — из-за траура. Неофициально… — Она резко оборвала себя, её взгляд стал стальным. — Неофициально опасались, что тень позора ляжет и на наш род.

Я не находил слов. В памяти всплыл образ — высокой светловолосой девушки рядом со Львом.

— Елена… — начал я.

— Вышла замуж за лифляндского барона месяц назад, — отрезала Кира. Её тон снова стал гладким, почти бесстрастным. — Уехала. Пишет редко.

Мы стояли молча. В её взгляде читались не упрёк, а жгучее любопытство и горечь.

— Он много о вас говорил, знаете, — вдруг произнесла она, снова вращая бокал. — Беспокоился. Говорил, что вы — как нерасплавленный металл. Что в вас есть потенциал, но нет… фокуса. Он надеялся, что эта поездка, эта миссия… — Она не закончила, лишь резко качнула головой, отбрасывая со лба несуществующую прядь. — Простите. Это не моё дело.

— Вы скорбите о человеке, — тихо сказал я, глядя куда-то мимо неё. — Я же ношу груз обстоятельств. И иногда… этот груз тяжелее, чем принято думать.

В этот момент толпа перед нами расступилась. Сквозь неё, словно ледокол, двигался мужчина. Высокий, мощный, в камзоле из тёмно-бордового бархата, расшитого чёрным жемчугом. Его лицо, обрамлённое аккуратной бородкой, выражало уверенность, граничащую с высокомерием. Его взгляд скользнул по мне с презрением и остановился на Кире, смягчившись слащавой улыбкой.

— Княжна Мещерская! Какая удача застать вас в этой сутолоке, — его голос был густым, привыкшим быть услышанным. Он нарочито медленно подошёл, полностью игнорируя моё присутствие, и взял руку Киры, чтобы поднести к губам. Та не отдернула её, но её поза стала ещё более прямой и отстранённой.

— Князь Карамышев, — кивнула она бесстрастно.

— Я только что беседовал с хозяином дома, князем Игорем Владимировичем, — продолжал Карамышев, не отпуская её руку. — Обсуждали перспективы. И, конечно, восхищались цветущей красотой юной княжны Марии. Настоящий бриллиант рода.

Его взгляд наконец медленно, с неохотой, перешёл на меня. Улыбка не исчезла, но в глазах появилась лёгкая, насмешливая искорка.

— А, и вы здесь, княжич. Как приятно видеть вас… на ногах. Слышал, недавно были неприятности с экипажем? Надо выбирать элитные западные модели, а не жалкое подобие. — Он сделал паузу, давая едким словам повиснуть в воздухе. — Ну, не буду вам мешать. Княжна, позвольте уверить вас в моём самом искреннем восхищении. До скорого.

Он ещё раз кивнул Кире, бросил в мою сторону короткий, ничего не значащий взгляд и растворился в толпе, снова направляясь, без сомнения, к отцу или прямо к Маше.

Кира медленно выдохнула, едва заметно вытерла тыльную сторону ладони о складку платья.

— Вот он, — сказала она сухо, — «поместье в Крыму размером с герцогство». Поздравляю вашу семью с таким… перспективным знакомством.

В её голосе звучала горькая, уставшая ирония. Она посмотрела на меня в последний раз, и в её глазах, поверх холодной вежливости и старой боли, мелькнуло что-то новое — быстрое, почти неуловимое. Не сочувствие. Скорее… переоценка.

— Простите, княжич. Мне пора к матери. — Она слегка кивнула. — И… спасибо. За разговор.