Я усмехнулся, провёл пальцем по краю своего бокала, заставив его тихо зазвенеть.

— Шутишь, значит, Настюш. У Гильдии охотников, у вашей «семейной лавочки» — должны же быть свои лучшие артефакторы? Мастера, которые… делают нестандартные вещи для нестандартных заданий. — Я посмотрел на неё прямо. — Можешь помочь? Провести к такому?

Она покачала головой, медленно, с насмешливым сожалением.

— Нет, Лешенька. Не могу. Ты ещё низковат рангом. И репутация у тебя… хм, неидеальна. Наши топовые мастера не любят рисковать лицензиями. Им не нужны скандалы с опальными князьями. Особенно если за князьями охотятся.

Я откинулся на спинку дивана, запрокинув голову и уставившись в потолок кабинки, собираясь с мыслями.

— Тогда, может, посоветуешь кого… на стороне? Независимого. Такого, чтобы моя репутация его не испугала, а заинтересовала. И в идеале… — я сделал паузу, — чтобы он вошёл в мою личную гвардию. В перспективе.

Анастасия фыркнула, её пальцы, игравшие до этого с брелком, вдруг замерли, сжавшись.

— Ну у тебя и запросы. «Личная гвардия». Твой род вряд ли кого сейчас сможет заинтересовать такими предложениями. Ты же не отец, с его когда-то полными амбарами. Ты — изгой с долгами и клеймом.

— Не мой род, — перебил я её, голос стал тише, но твёрже. — А лично я. И помнишь брошь у сестры? Ту, что вызвала… вопросы.

Она замолчала, её пальцы замерли на краю стола, а её взгляд стал острее, анализирующим.

— Такой же чистоты материалы — из родового подземелья, — продолжил я, закидывая удочку. — Редкие, исключительные. Уникальные. И мне нужен истинный артефактор-инженер. Тот, кто жаждет экспериментировать. Кто воспринимает магию как… физику.

Анастасия откинулась на спинку дивана, скрестила руки. Её взгляд изучал меня, будто переоценивая.

— Экспериментировать… — она протянула слово. — Ну, есть у меня на примете один такой. С ним просто тяжело вести дела.

— Почему?

— Он склочный. — Она задумчиво наклонила бокал в руках — Гений, чёрт, параноик и мизантроп в одном флаконе. Берется исключительно за проекты, что кажутся ему интересными. Его привлечь можно лишь идеей или редкими компонентами — деньги сами по себе его оставляют равнодушным. Вся гильдейская и военная бюрократия вызывает у него лютую неприязнь. Живёт на отшибе, в старом цехе на Васильевском. По своим правилам.

Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Он может либо послать тебя на три буквы с порога, либо увлечься твоей «физикой» настолько, что забудет поесть и поспать. Рискованная игра, князь.

Я громко хлопнул ладонью по колену.

— Имя? Или как его найти?

— Его зовут Лев, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Лев Сергеевич Голованов. Ирония судьбы, да? Одно имя с твоим братом-героем. Но этот Лев — герой только в своей мастерской. И больше нигде.

Она наклонилась к лампе-дракону, и резкий свет на мгновение высветил её профиль, отбросив резкие тени на стену.

— Тебе повезёт, если он тебя не вышвырнет. Но если заинтересуешь… у него руки растут откуда надо. И мозги тоже. Он делал штуки и для диких охотников, и для контрабандистов, и для сумасшедших учёных. Главное — не говори, что ты князь. Скажи, что ты… инженер. Ищущий единомышленник.

Я кивнул, запоминая. Лев Голованов. Старый цех на Васильевском.

— Спасибо, Настя, — сказал я искренне.

— Не благодари, — Она протяжно вздохнула, глядя куда-то мимо меня. — Ты мне всё ещё должен свидание. Настоящее. Без этих… деловых переговоров.

— Обещаю, — я поднялся с дивана. — Когда всё это закончится или, когда у меня будет новая пушка.

— Какая романтика, — усмехнулась она, глядя на меня снизу вверх. — Ладно, вали уже. У меня ещё планы на вечер. И помни — о Голованове я тебе не говорила. Это твоя личная авантюра.

Я отдернул портьеру. Гул клуба снова ворвался в кабинку.

— Договорились, — сказал я, уже выходя. И добавил, улыбаясь по кошачьи: — Ты всё же обворожительна. Даже в роли гильдейского информатора.

Её тихий смешок проводил меня в шумный коридор.

Ладно, господин Голованов, хватит играть в прятки. Я пришел с предложением, а не с пустыми руками.

Окна особняка оставались темными, но во дворе уже начиналось движение. Сначала послышался синхронный щелчок-жужжание. Из-за кустов пионов выползли две твари — металлические каркасы, обтянутые матовым черным композитом. Лазерные точки от их оптических сенсоров поползли по моему плащу, нащупывая пульс на шее.

Я замер, медленно расстегивая сумку.

С чердака сорвался хриплый, механический крик. Робоптица, больше похожая на скелет ворона с линзами вместо глаз, села на флюгер. Ее клюв щелкнул, нацеливаясь.

— Ваши стражи впечатляют, — сказал я громко, глядя на ближайшую камеру над дверью. Его красный светодиод мигнул в ответ. — Но я пришел поговорить, а не смотреть в их пасти.

Голос из динамика прозвучал сухо, без эмоций, как голос навигатора.

— Диалог? Вы мне мешаете, уходите. У меня полно работы.

Одна из робособак сделала шаг вперед, ее челюсти раздвинулись с тихим шипением пневматики.

Не отводя от нее взгляда, я опустил руку в сумку. Пальцы наткнулись на холодную, ребристую поверхность.

— Ваша работа — изучать неизведанное, — парировал я, медленно вытаскивая сверток. Ткань соскользнула сама. — Вот оно. Смотрите.

На ладони лежал череп. Медвежий, массивный. Но обычная кость давно исчезла под слоем того, что казалось жидким, застывшим золотом. Только это золото было матовым, глухим, и в нем играли прожилки цвета старой меди и вороненой стали. Он словно поглощал свет фонаря, отдавая его обратно глухим, теплым свечением изнутри.

Лазерные точки с моего горла дрогнули и поползли вниз, к предмету в руках. Робоптица на флюгере резко наклонила голову, ее линзы с фокусным жужжанием сузились.

Из динамика наступила тишина. Такая густая, что стало слышно тихое гудение сервоприводов собак.

— Увеличьте, — наконец прозвучал голос, но уже иначе. В нем прорезалась острая, хищная нота. — Северо-восточная камера, кадр семь. Сфокусируйтесь на теменной части.

Одна из робособак подошла ближе, ее оптический сенсор выдвинулся, щелкая. Я стоял неподвижно, позволяя разглядывать. Золотистый налет под лучом ее сканера заиграл сложными узорами, словно это была не поверхность, а целая карта микроскопических структур.

— Это... органическое основание? — голос в динамике звучал задумчиво, бормоча сам себе. — Но трансформация... Полная метаморфизация на атомарном уровне. Какой-то гибрид... биокерамики и проводящего полимера? Откуда?

— Из места, где ваши стражи сдохли бы через секунду от энергии фона, — ответил я, позволив себе ухмылку. — Природная алхимия, Лев Сергеевич. Новый класс материалов. Он накапливает энергию, проводит, самовосстанавливается. И это только череп.

Я перевернул находку, чтобы свет упал на внутреннюю полость. Там, где должен был быть мозг, структура материала образовывала идеальные, похожие на соты, ячейки.

Раздался резкий щелчок замка. Массивная дубовая дверь особняка с тихим скрипом отъехала внутрь, открывая щель в полной темноте.

— Заходите, — проговорил Голованов. Голос доносился уже из глубины дома, сквозь встроенные в стены колонки. — Сразу направо, в лабораторию. И не трогайте стены. Там хрупкие образцы.

Робособаки синхронно развернулись и поползли обратно в кусты. Механический ворон на флюгере взмыл в воздух с сухим хлопком крыльев и растворился в ночи.

Я ступил на порог, чувствуя на спине исчезающий прицельный луч. В руке золотисто-медный череп отзывался едва уловимым теплом, словно живое сердце.

Лаборатория Голованова дышала тихим гулом приборов и запахом едких химикатов. Череп лежал под лазерным сканером, его золотисто-медная поверхность отражала тонкие зеленые лучи. На экранах бежали столбцы цифр, строились трёхмерные модели кристаллических решёток. Прошло тридцать минут полной тишины, нарушаемой только щелчками клавиатуры.