Внезапно, тихий гул оборвался. Лев Сергеевич откатился от стола на своём стуле. Его движения были резкими, угловатыми. Он развернулся ко мне, и в его руке, будто из ниоткуда, появился короткий, вороной пистолет с блестящим стволом. Он направил его прямо мне в центр груди. Его глаза, до этого поглощенные экраном, стали ледяными и острыми, как скальпели.

— Итак. Последний вопрос, — его голос прозвучал низко, без эмоций. — Откуда у тебя артефакты из Нептунова сообщества? Кто тебя прислал? Имперская безопасность?

Я медленно поднял руки ладонями наружу, сохраняя спокойствие.

— Я впервые слышу это название. Нептуново сообщество? Что это?

Голованов фыркнул, палец лег на скобу спуска.

— Не играй в незнайку. Тайное общество восемнадцатого века. Основатели — Пётр Первый, Яков Брюс, Александр Меншиков. Они экспериментировали на стыке алхимии, механики и магии, которую тогда только нащупывали. Их реликвии бесценны. И они все давно канули в лету. Или уничтожены. — Он ткнул стволом в сторону черепа. — Откуда это?

Внутри все оборвалось. Петр, Брюс, Меншиков. Имена из учебников, из старой гравюры в кабинете… и из обрывков памяти этого тела. Я заставил лицо оставаться маской.

— Александр Меншиков, — произнес я четко, — был отцом моей прабабки. Яков Брюс — её крестным. Я — Алексей Загорский. Последний потомок той ветки. Артефакт я нашёл в родовом подземелье. Там было много странного.

На долю секунда в глазах Голованова мелькнуло что-то — недоверие, смешанное с диким азартом. Потом его лицо исказилось яростью.

— ВРЕШЬ! — его крик прозвучал резко, оглушая в тихой лаборатории. Он рванул пистолетом вверх и спустил курок.

Грохот выстрела оглушил, звонко отразившись от металлических стен. В потолке, над одним из светильников, осталась аккуратная дыра, и посыпалась мелкая пыль.

— Атомарная структура! — закричал он, всё ещё целясь в меня, но уже не так уверенно. — Я проверил! Да, основа — органическая, медвежья кость. Но трансформация! Эти сплавы, полимеры — они современные! Им максимум десять лет! Углеродного следа времени нет! Это новодел! Отличная подделка, но подделка! Кто её сделал?!

Я выждал, пока эхо выстрела утихло в гуле приборов. В воздухе пахло гарью и порохом. Я медленно опустил руки.

— Вы абсолютно правы, Лев Сергеевич. Атомарная структура современная. Это новодел.

Он замер, его брови поползли вверх.

— Тогда…

— Вы хотите узнать, как он сделан? — перебил я его, делая шаг вперед, навстречу стволу. — Какая технология превращает старую кость в это? — Я кивнул на череп, все еще мерцающий под сканером. — Вам интересен процесс?

Его глаза сузились. Палец на спуске ослаб, но не убрался.

— Говори.

— Сначала — контракт, — сказал я твердо. — Неразглашение. Полное. На крови, если хотите. На магической клятве. Вы получаете доступ к технологии, к месту, где это создаётся. Я получаю ваши навыки, вашу мастерскую и ваше молчание. Никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не узнает источник. Или детали.

Он молчал. Его взгляд метался от моего лица к черепу, от черепа к экранам с данными. На них всё еще мерцали сложнейшие схемы сплавов, невозможных для стандартной металлургии. В его глазах боролись подозрение, жадность учёного и холодный расчёт.

Пистолет, наконец, опустился. Он швырнул его на стол, где тот звякнул среди микросхем.

— Показывай черновик контракта, — прохрипел он, отворачиваясь к экрану и стирая с него данные одним резким движением. — И начинай объяснять. С самого начала. Каждый этап.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист — подготовленный заранее договор, пропитанный простейшим оберегом-молчальником. Я развернул его и положил на стол рядом с пистолетом.

— Начнём с места, — сказал я. — Оно у меня в родовом имении. И оно… живое. В прямом смысле.

Контракт лег на стол, между нами. Его края слегка задымились, когда наши капли крови впитались в пергамент, и магические строчки вспыхнули ярко-синим, прежде чем исчезнуть. Печать была поставлена.

Я свернул свой экземпляр и спрятал его во внутренний карман. Воздух в лаборатории, наконец, потерял вкус пороха и угрозы. Он стал густым от ожидания.

— Есть еще один момент, — сказал я, ловя его оценивающий взгляд. — У меня есть методика. Не до конца изученная. Для развития Волхвов.

Голованов, протиравший очки тряпицей, замедлил движение.

— Методика? Какая?

— Получилась случайно. Во время ученических опытов с теми материалами. Я… нащупал принцип. Как направлять и структурировать энергию не для разрушения, а для роста. Для усиления. — Я развел руками, показывая пустоту. — Большего я не знаю, действовал на интуиции. Мне нужен ваша помощь в изучении и экспериментах. И, возможно, вы знаете, где искать информацию в этом направлении.

Он нацепил очки, его глаза за стеклами увеличились, стали еще пронзительнее.

— И что вы уже искали?

— Всё. Интернет — пусто. В архивах Империи методики обучения Волхвов уничтожены. Остались сказки, мифы, обрывки ритуалов. Ничего системного. Ничего, что можно повторить.

Голованов медленно кивнул, его пальцы принялись барабанить по столу рядом с пистолетом.

— Проблема знакомая. Официальная наука называет это суеверием. Неофициальная… прячет знания глубже ядерных кодов. — Он резко остановил барабанную дробь. — Ладно. Попробую помочь. С анализом. При условии полного доступа ко всем вашим записям и процессу.

— Условие принято, — ответил я без колебаний. — Для этого нам нужно ехать. В мое родовое поместье. Только там я смогу показать саму методику в действии. Нужен… специфический источник.

Ученый откинулся на спинку стула, и на его лице расцвело возмущение.

— В поместье? Это за тысячу километров отсюда! У меня тут лаборатория, образцы, расписание! Я не полевой исследователь, чтобы мотаться по заброшенным усадьбам!

— В столице у меня других подземелий нет, — парировал я, пожимая плечами. — Только там.

На его губах дрогнула усмешка. Сухая, почти невидимая.

— Подземелий… Вы так свободно оперируете термином. Что вы знаете о них?

— Знаю, что есть стационарные. Существующие веками, привязанные к месту. А есть блуждающие. Живущие по своим законам, появляющиеся там, где их ждут меньше всего.

Усмешка стала шире, обнажив желтоватые зубы.

— Верно. Но есть и третья категория. Для архимагов и императоров. Методика, использующая редчайшие артефакты. Их на всю планету — штук десять, не больше. — Он поднял палец, его голос снизился до конспиративного шопота. — Они позволяют делать прокол, в параллельное подпространство. И создавать подземелье. Собственное и в любом месте.

Мое сердце пропустило удар. Мысль вихрем пронеслась в голове. Собственная лаборатория. Абсолютно безопасная. Вне законов и чужих глаз.

— Это… дорого? — спросил я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотел.

Голованов громко рассмеялся, одиноким, резким звуком.

— Безумно дорого! Энергии — на питание среднего города! Артефакты, о которых я говорю, — это национальное достояние. Их выдают под личную подпись Императора. — Он замолк, его взгляд стал острым, цепким. — Но есть легенда. Яков Брюс из «Нептунова сообщества», умел делать то же самое. И дешевле. Гораздо дешевле.

Он встал, подошел к экрану, где секунду назад светилась атомарная структура черепа.

— И сейчас, глядя на ваш «новодел», я начинаю догадываться, как. Ваше поместье… в его подземелье, вы нашли не просто артефакты. Вы нашли инструменты. Возможно, даже часть установки. — Он обернулся ко мне, и в его глазах горел чистый, ненасытный огонь одержимости. — Думаю, наша поездка приобретает стратегический смысл. Когда выезжаем?

— Прямо сейчас, — сказал я, подходя к окну лаборатории, за которым копошились в темноте его механические стражи.

Голованов замер на секунду, потом резко дернул головой, словно отряхиваясь от оцепенения.

— Сейчас так сейчас.

Он захлопнул ноутбук, выдернул из приборов целые жгуты датчиков и сенсоров, сгреб их в алюминиевый кейс. Из сейфа за рабочей станцией он вытащил компактный сканер, похожий на прицел от крупнокалиберной винтовки, и швырнул его мне.