— К реке, — повторил Прохор медленно. — То есть… к этим кристаллам?

— К ним, к свету на потолке, к энергии в воздухе. Ко всему, что уже здесь, но остаётся вне их поля зрения, потому что смотрят исключительно внутрь себя.

Прохор молчал секунду, потом кивнул — коротко, резко, как солдат, получивший приказ.

— Ладно. Только… труба тоже может лопнуть.

— Осведомлён, — я ухмыльнулся. — Поэтому ты будешь следить за давлением. Готов?

— А куда я денусь? — он вздохнул, но в уголках глаз дрогнула тень улыбки.

— Слушай сюда, — сказал я, переходя в наступательный тон. Откинулся в кресле, закинул ногу на ногу, сделав вид, что полностью уверен. Театр был необходим. — Вот, смотри. «Окрестности первой развилки, район так называемой „Сиреневой опушки“». — Я зачитал вслух, стараясь, чтобы голос звучал как у лектора на увлекательной экскурсии. — «Отмечается повышенная активность земляных кузнечиков-копьеносцев, вида Gryllotalpa bellicosus. Насекомые размером с кошачью лапу, агрессивны при приближении к кладке. Угрозы для подготовленного искателя лишены — панцирь хрупкий, уязвимы для дробящих ударов».

Прохор побледнел ещё сильнее.

— Котлапа… белликоза? Размером с лапу? Алексей Игоревич у меня на родине волки по улицам бегают, а тут… насекомые!

— «Однако, — продолжил я, повышая голос, перекрывая его нытьё, — именно в зоне корневищ местной подземной сирени (Syringa subterranea) зафиксированы частые выходы синих кристаллов типа „Ледяная слеза“. Кристаллы малой величины, но высокой чистоты. По записям журнала добычи — район десятилетиями оставался без посещений ввиду скудности фауны высшего порядка, что могло привести к значительной аккумуляции энергии в минеральных отложениях».

Я захлопнул книгу с выразительным стуком.

— Понимаешь? Это концентрат. Сто лет никто не копал! Представляешь, какая там теперь сила накопилась? Мы возьмём десяток — и нам хватит на то, чтобы… — я сделал паузу для драматизма, — чтобы купить тебе новые сапоги. И мне — новый плащ. И, возможно, даже нанять приличный экипаж, а не ту развалюху, на которой мы сюда прилетели.

Прохор смотрел на меня, и в его зелёных глазах шла борьба. Страх — с одной стороны. Стыд за свою трусость — с другой. И та самая, уже знакомая мне, пытливая надежда простого парня, который хочет верить, что его господин — далёк от безнадёжного дурака.

— Я… я просто слуга, — прошептал он, но уже без прежней уверенности. — Я далёк от охотника, мага, воина. Меня ж там… убьют. Растопчут эти ваши котолапы.

— Твоя задача, — отрезал я, вставая и суя «Бестиарий» ему в руки, — таскать за мной сумку, светить фонарём и избегать ударов. А биться… — я взял со стола свою новую булаву, ощутив её зловещую, успокаивающую тяжесть, — буду я.

Я сказал это уверенно, почти броско. Внутренне же холодный инженерный расчёт тут же выдал поправку: «Буду я. При условии, что „земляной кузнечик“ будет размером именно с кошачью лапу, а не с телёнка, и, если посох согласится направлять энергию в него, а во мне — сохранять. И если в корнях сирени окажутся кристаллы, а не гнёзда гигантских червей».

Но Прохору видна была только внешняя оболочка — решительный взгляд, твёрдая поза, булава в руке. Он глубоко, со свистом вдохнул, словно готовясь нырнуть в ледяную воду. Потом кивнул, коротко и резко.

— Ладно. Только… только вы уж меня будьте со мной там, а?

В его голосе прозвучала старая, забытая обида солдата, которого предали свои. И что-то во мне, может, ещё алексеевское, ёкнуло.

— Останусь с тобой, — сказал я просто, без пафоса. — Мы с тобой теперь на необитаемом острове, помнишь? Друг у друга только и есть. Пойдём. Пока темноты мало — самое время.

Через десять минут мы вышли на опушку. Здесь деревья редели, уступая место зарослям низких, приземистых кустов с тёмно-зелёными, почти чёрными листьями. И на них, вопреки всей подземной логике, висели гроздья мелких, бледно-лиловых цветов, источающих тот самый сладкий, сиреневый запах. Syringa subterranea.

Тишину нарушил резкий, стрекочущий звук. Из-под корня ближайшего куста выскочило оно.

Кузнечик. Но какой. Размером действительно с крупную кошачью лапу, а то и больше. Его хитиновый панцирь отливал грязно-коричневым, как высохшая глина. Над огромными, фасеточными глазами торчали два острых, саблевидных отростка — те самые «копья». Он замер, оценивая нас стрекотом.

— Вот… вот он, — прошептал Прохор, и фонарь в его руке задрожал.

Стрекот раздался с трёх сторон сразу.

— Нас окружили! — Прохор рванул фонарь вправо, влево. В лучах мелькнули коричневые панцири, саблевидные копья.

— Спокойно! — я вырвал булаву из петли на поясе. — Свети на стыки панциря! Третий сегмент!

— Их трое!

— Я вижу! А теперь копай под корнями, пока они на мне! Ищи кристаллы!

Первый кузнечик прыгнул. Я встретил его булавой — удар отдался болью в плече. Тварь отлетела, зашипела.

— Не поддаётся! Земля как камень!

— Рой ножом! — второй атаковал сбоку. Острое копьё скользнуло по голенищу, оставив царапину. — Быстрее, Прохор!

Сзади раздался стон, потом — звук рвущейся земли.

— Нашёл! Синие! Их тут… несколько!

— Бросай один сюда! — я отпрыгнул от двойной атаки, едва удерживая равновесие.

Что-то холодное и твёрдое ударило о мох у моих ног. Кристалл.

Я оставил его лежать. Вместо этого наступил на него, вжал в упругую почву.

— Свети на потолок! На самое скопление звёзд!

— Куда?!

— Вверх, чёрт возьми!

Луч рванулся к своду. Я вскинул посох, мысленно соединил кристалл под ногой, дерево в руках и сияющую точку наверху.

— ГОРИ!

Посох вздрогнул, из его набалдашника вырвалась тонкая, ослепительная игла света. Она ударила в скопление светящихся кристаллов на потолке.

Хлопок. Дождь раскалённых осколков.

Кузнечики взвыли. Один рассыпался, два других метались в дыму.

Через пять секунд всё стихло. На мху тлели три обугленные туши.

Я опустил посох, дыхание сбилось. Прохор стоял с раскрытым ртом, в одной руке — фонарь, в другой — сжатые в кулак кристаллы.

— Вы их… — он остался без слов.

— Мы, — поправил я. — Ты нашёл батарейку. Я просто замкнул контакт.

Я вытер пот со лба, разжимая онемевшие пальцы.

— Сколько?

Прохор разжал ладонь. Четыре синих кристалла холодно светились в темноте.

— Четыре. И… они тяжёлые. Как будто заряженные.

— Концентрат, — я взял один, почувствовал лёгкое покалывание в пальцах. — Хватит на все.

Он хотел что-то сказать, но вдруг замер. Его глаза расширились.

— Алексей Игоревич… — он ткнул пальцем за мою спину. — А это… что за мишка в кустах?

Я медленно обернулся.

Из-за ствола карликовой берёзы на нас смотрели два тлеющих угля. Шкура — тёмная, лохматая, с искрящимися вкраплениями. Размером с телегу.

— Это земляной страж, — сказал я тихо, отступая на шаг. — Или местный ландшафтный дизайнер. И он явно полон решимости охранять свою сирень.

Существо крякнуло. С его шкуры посыпались искры, запахло проблемами.

— Бежим? — голос Прохора сорвался на писк.

— Бежим, — я схватил его за шиворот. — Наш тест-драйв окончен. Бонус за смелость засчитан. Делаем ноги.

Мы рванули к выходу. Сзади раздался рёв — не ярости, а почти довольный, будто нас только что прогнали с чьей-то законной грибной поляны.

Медведь был не из сказки — это был взрыв магической плоти и ярости. Его рёв сводил с ума, пугая до дрожи. Он мчался на нас, как поезд — тонны камня, меха и ненависти, сметающие всё на пути.

— ДЕРЖИ, ПРОХОР! — закричал я, отскакивая в сторону, едва уворачиваясь от взметнувшейся лапы, рассекавшей воздух со свистом. — НЕ ПОДДАВАЙ! УПИРАЙСЯ!

Прохор вскинул рогатину, но удар был как удар тарана. Древко выгнулось, затрещало — не выдержит. Прохора отшвырнуло, он врезался спиной в дерево, и из его горла вырвался хриплый стон. Медведь даже не замедлился, в его глазах горела злоба. Рогатина — не просто копьё. Перекладина ниже лезвия, должна была удержать тушу на расстоянии. Но этот медведь был весом с телегу, и когда он рванулся вперёд, Прохора отбросило на шаг, сапоги пропахали по мху борозды.