— То, что всегда делал, — сказал я, глядя на свои руки — чужие, руки аристократа. — Буду работать с тем, что есть. Даже если это дырявая бочка.
Наблюдая за движением пламени, я представил кривую тепловыделения, потоки энергии в древесине разной плотности и бесполезный потенциал, что бесследно улетучивался в трубу. «КПД ниже двадцати процентов — какое расточительство», — пронеслось у меня в голове.
И тогда пазл наконец сошелся, разрешив вопрос о том, почему я, в отличие от магического инвалида Алексея, мог направлять энергию кристаллов и замыкать потоки, словно живой рубильник. Ответ оказался пугающе прост: моя душа — душа инженера, рожденная в мире с другими физическими законами, — подходила к энергии как технарь к источнику питания, сразу ища баги и обходные пути. То, что для него было проклятием «дырявой бочки», для меня стало преимуществом, ведь я не пытался копить силу в себе, а лишь искал, куда ее можно подключить.
От этой мысли по коже пробежал холодок, а затем вспыхнул сухой, безжалостный восторг инженера, нашедшего изъян в фундаменте чужой вселенной: они носили воду ведрами из собственного колодца, а я вдруг осознал, что могу пробить его стенку и подвести трубу прямо к подземной реке. Но вместе с восторгом приполз и страх, ведь без учителей, без гримуаров, только методом проб и ошибок, где ценой провала мог стать взрыв, мне предстоял тяжелый путь развития.
И тогда я мысленно обратился к Алексею, чье имя теперь носил, с холодной решимостью: «Твоя поломка — мой уникальный интерфейс. Ты хотел силы? Ты ее получишь — не той, о которой грезил, а той, что разорвет паутину, в которую мы оба попали, силой логики против их догмы».
Мысль требовала проверки. Я опустил взгляд на камин, где Прохор только что поправлял поленья.
— Прохор. Отойди от огня.
— Ваше сиятельство? – Прохор обернулся с щипцами в руке.
Я отказался от объяснений. Просто шагнул к очагу, чувствуя, как чужое тело — тело Алексея — отзывается легкой дрожью на близость жара. Другой подход — перенаправлять. Я сосредоточился на градиенте, забыв о самом пламени: раскалённое ядро — холодный камень.
И мысленно наклонил эту незримую плоскость.
Сначала пустота. Потом из камина вырвался густой, белесый холод, заместивший огонь. Он шипящим вихрем ударил в противоположную стену. Камень покрылся изморозью с треском лопающегося стекла. В самом очаге пламя стало призрачно-синим, безжизненным — его жар угас.
— Господи помилуй! — Прохор отпрыгнул, уронив щипцы. Звяканье металла о камень прозвучало оглушительно в мертвой тишине, что воцарилась после шума. — Что вы… что это?!
— Перераспределение, — сказал я глухо. — Я создал холод, переместив тепло отсюда… и направив его туда.
— Это колдовство иного рода! — выдохнул Прохор, прижимаясь к стене. Его глаза округлились от ужаса. — Такое невозможно! Магия греет, жжёт, светит… а здесь мороз рождается из огня! Вы… вы дыру в мире проделали?
Его слова попали в самую точку. Дыру. Шунт.
— Возможно, — я повернулся к нему, и моё лицо, должно быть, выражало полную тревогу. — Именно дыру.
В этот момент со стола донёсся тонкий, высокий звук — будто печально запела хрустальная струна. Это звенел посох, прислонённый к креслу.
Прохор перевёл на него взгляд, и его страх сменился суеверным ужасом.
— Он живой… Он вас чувствует.
— Он чувствует иное, — поправил я, подходя к посоху. Дерево под пальцами было ледяным. — Он чувствует нарушение правил. Как компас возле магнита.
Я снова посмотрел на камин. Мысленно вернул «плоскость» на место. Синее пламя дрогнуло, вспыхнуло привычным жёлто-оранжевым цветом, и в комнату снова хлынуло тепло. Иней на стене начал таять, оставляя тёмные мокрые пятна.
— Видишь? — я обернулся к Прохору, стараясь говорить твёрже, чем чувствовал сам. — Контроль. Я отказываюсь от колдовства, я управляю процессами. Именно это нам и требуется в подземелье.
Но Прохор уже смотрел на меня с утраченной надеждой. В его глазах читался животный страх человека, который увидел, как его господин играет с силами, которые стоит оставить в покое. Он медленно поднял щипцы.
— Управлять… — повторил он без выражения. — А если в следующий раз дыру оставить открытой?
Солнце едва пробивалось сквозь заколоченные окна, рисуя на пыльном полу бледные полосы. В воздухе все еще висела вчерашняя прохлада подземелья, смешанная со сладковатым запахом гниющего дерева. Я стоял посреди гостиной, засунув в сумку последние припасы — бутылку воды, кусок чёрствого хлеба, найденного Прохором в кладовой, и самое главное — потрёпанный «Бестиарий особняка».
— Ваше сиятельство… Алексей Игоревич, — начал Прохор, голос его дрожал. — Может, оставить эту затею с подземельем? Мы кристаллы в городе купим... Накопим как-нибудь...
Я промолчал. Достал из сумки «Бестиарий», но оставил его закрытым. Положил на стол рядом со шкатулкой Меншикова.
— Прохор, — сказал я тихо. — Ты в Нижнем Тагиле паровые машины видел?
Он поднял голову, сбитый с толку.
— Какие машины? У нас на заводе до сих пор водяное колесо…
— Именно, — перебил я. — Все думают: чтобы сила была, нужно больше пара, больше топлива. А если котёл дырявый? Если весь пар уходит в свисток?
— Вы опять про ваш дар, — пробормотал он. — Так вы же князь. У вас кровь…
— Кровь? — я хлопнул ладонью по книге. — У Льва кровь. Он силу копил, как воду в бочке. У Маши — тоже, хоть и слабо. А у меня, Прохор, — я ткнул пальцем в грудь, — дырявый сосуд. Сито. Всё, что вольёшь, тут же вытечет. Понимаешь?
Он смотрел на меня, медленно соображая.
— Так вы… пустой?
— Далеко от истины! — я встал, зажигая жесты. — Я лишён ёмкости. Я — провод. Труба. Они носят воду вёдрами, а я хочу проложить акведук прямо к реке. Если найду, куда его подключить.
— К реке? — Прохор смотрел на меня, как на сумасшедшего. — Вы про эти кристаллы? Про сиреневую опушку?
— Я про то, что сила — она везде, — я сел рядом, понизив голос. — В камнях, в воздухе, в этих светящихся грибах. Маги её копят в себе, а я… я хочу брать её прямо оттуда. Без посредников.
— И как? Молитвой?
— Схемой, — я открыл «Бестиарий» на рисунке кузнечика. — Вот смотри. Он злой у кладки. Значит, у него программа — защищать. Энергия идёт на атаку. А если я найду его «центральный узел» и… перенаправлю импульс?
— Вы хотите оставить его живым, только перепрограммировать? — в голосе Прохора прозвучало сомнение, но и искра любопытства.
— Я хочу понять правила системы, — сказал я. — И играть по своим. Мы завтра не на охоту идём, Прохор. Мы на тест-драйв новой логики.
— А если логика окажется ошибочной? — спросил он тихо.
— Тогда, — я хлопнул его по плечу, — будешь тащить меня обратно, истекающего кровью. Готов?
Он долго смотрел на свечу, потом кивнул.
— Готов. Только… давайте без перегибов.
— Договорились, — я ухмыльнулся.
Я раскрыл «Бестиарий» на странице с кузнечиком и поставил книгу, между нами, как карту перед операцией.
— Смотри, — ткнул я в схему. — Видишь эти стрелки? Это система. Энергия идёт от кристаллов в почве через корни сирени, попадает в тварь, преобразуется в импульс атаки.
Прохор склонился, морща лоб.
— Как паровая машина?
— Почти. Только вместо пара — магия. И вместо котла… — я обвёл пальцем рисунок брюшного сегмента. — Вот здесь, между третьим и четвёртым сегментами, должен быть узел преобразования. Слабое место.
— Вы намерены его… обезвредить? — Прохор посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло понимание. — Остановить, сохранив жизнь?
— Хочу понять правила, — я закрыл книгу. — Они все здесь играют в одну игру: копят силу, тратят, снова копят. А если я лишён способности копить?
— То… — Прохор задумался. — То надо найти, где сила уже есть, и взять её.
— Взять? Отказано. — Я встал, взял со стола посох. — Направить. Они носят воду вёдрами. А я хочу быть трубой. Подключиться к реке и пустить поток туда, куда нужно.
